Пока он уносил молоток, офицера Сидни Брауна обуревало желание зубами отгрызть у себя все пуговицы и бросить их к ногам мисс Софии Коэн с немой мольбой, и даже помочь вдеть нитку в иголку. Он бережно вернул инструмент и даже не поленился, сполоснул чашки за своими товарищами. Когда вернулся, то застал начальника в разгаре своего великодушия. Билеты в Метрополитен! Офицер Браун перевел взгляд на хозяек пансиона и увидел, как непроницаемое самообладание мисс Коэн озарилось интересом, как жемчужно-серый слой облаков — не несущих грозы, но и закрывающих солнце — озаряется пробивающимися лучами. Правильно. Билеты в Метрополитен! Вот чего заслуживала эта женщина. Хоть каждый день. Младшему чину никакого оклада не хватит. Но офицер Браун подумывал, что он мог бы предложить дамам подвезти их, потом встретить и вернуть домой, час будет поздний, и...

— Что вы, лейтенант, какие неприятности? — отозвалась тем временем Мирель Вайс, — Я полагаю, это наш гражданский долг, содействовать в расследовании такой трагедии.
Мысленно миссис Вайс оправдывалась, что и удержание бумажек Ушакова было своего рода содействием, если не полиции, которая едва ли с ней согласиться, то именно расследованию, и правосудию. Попади к ним в руки Маркс и остальные любопытные находки, этот лейтенант Уиттакер и его ревностные молодцы сшили бы дело, предъявили бы обвинение, добились бы и суда, и осуждения, потому что их начальство, как и растревоженных жителей Нью-Йорка следовало успокоить, то есть найти виноватого и бросить на съедение присяжным. Сколько таких дел видела Мирель за свою жизнь, сколько «примерных» следствий, где вина определялась не по уликам и доказательствам, а по нужде начальства. Миссис Вайс не питала какой-то особенной любви к Ушакову, но он жил под её крышей и держал на себе часть её репутации. В таком случае его вина должна быть доказуема и без бумажек о собраниях с лозунгами. К тому же, пособия о конструкции бомбы в домашних условиях для начинающих они со Слэниганом не нашли. А значит, нехай господа полицейские носом землю роют, но эта старушка слишком много помнила инстанций, когда хватали первого попавшегося из удобных козлов отпущения, тогда как настоящий виновник оставался на свободе. Если она оградит хоть одного такого от стоиль несправедливой участи, то уже сможет считать, что прожила жизнь не зря.
Потому совесть её была чиста, когда она теперь подбирала слова с оглядкой и вежливо улыбалась.

София пока молчала, и даже не переглянулась с бабушкой, заслышав про балет. Тут мог быть только один верный ответ, и Мирель не подвела:
— Что же до билетов, лейтенант, так я сама ни коим образом не смогу пойти. Видите ли, не можем же мы с Софией обе отсутствовать допоздна! Жильцы ждут ужина, двери я запираю ровно в десять — таковы мои правила. Во всём должен быть порядок. Вы лучше сводите Софочку, лейтенант. Вы люди молодые, вам и проводить время на балетах.

Наконец и София позволила себе полноценную улыбку, и такую, как будто она и не ожидала ничего другого. Как будто знала, что будут билеты, и галантное приглашение, и что "нейтральная территория", о которой минуту назад можно было говорить только в шутку, теперь стала делом решённым и даже изящным. Иначе и быть не могло. Своё согласие она выразила плавным кивком.
— Я буду очень рада сходить с вами, лейтенант.

Мир офицера Сидни Брауна рухнул. Теперь его обуревало желание зубами отгрызать начальнику кадык, и тоже бросить его к ногам мисс Коэн. Но как он сдержался с пуговицами, так сдержался и теперь, хотя и затаил обиду. По всем понятиям мужской солидарности это был подлый удар. Лейтенант — с его окладом, с его привилегиями — мог позволить себе такие жесты. Младшему чину оставалось только смотреть на спину начальника и проклинать балет. Понурив голову, он снова ссутулился и плёлся в хвосте остального отряда. И даже когда кто-то из товарищей позволил себе пустить замечание о «девице в пансионе», Браун не поднял головы — может, потому, что если бы поднял, дело закончилось бы мордобоем.

А сама "девица в пансионе", посмотрев вслед полицейским автомобилям, бросила предупреждающий взгляд на зевак у крыльца. Кое-кто из соседей так и топтался здесь с момента явления властей, и теперь самые смелые, конечно, хотели бы сунуть нос в пансион, эдакие "Я свидетель, что случилось?". Но перед тем, как миссис Вайс начнёт регулировать местные сплетни и слухи, им обеим нужно было несколько минут прийти в себя.
Прикрыв входную дверь, София прислонилась к ней спиной, выдохнула. Мирель уже возвращалась из гостиной с папкой компромата, которую извлкекла из пианино и намеревалась теперь перепрятать получше. На лестнице слышались голоса, те немногие жильцы, кто оставался днём дома, которых только что обыскивали допрашивали, делились впечатлениями. Атмосфера теперь стояла даже более настороженная, чем в присутствии полиции. Может оттого, что миссис Вайс стряхнула образ болтливой, взбалмошной старушки, которая последний час ломала комедию в защиту их покоя, а теперь могла побыть собой и подумать, что им всем делать дальше. Заметно уставшая, она опустилась на табурет в прихожей.
— Ну, хотя бы комод тебе починили, — вздохнула она деловито, — Перила поправили. Осмотрели чердак. Только Ушаков мог бы найти и поспокойнее способ пригласить к нам мастеров.
София кивнула.
— Щедрый подарок со стороны лейтенанта, — заметила бабушка после паузы, изучая внучку взглядом, в котором не было и капли воодушевления. — Билеты в Метрополитен...
София кивнула вновь, на этот раз чуть медленнее, задумчиво, с той улыбкой, что не до конца знает, радоваться ли или опасаться.
— Интересно, — сказала она тихо, глядя куда-то мимо, — как долго я за этот подарок буду расплачиваться.