... Правду сказать, давая согласие милым заокеанским кузенам погостить в своём гостеприимном доме, господин мэр не вполне отчётливо представлял, на что соглашается. И дело было даже не в том, что в момент обсуждения он не слишком внимательно слушал слова супруги,- хотя и это было тоже правдой. Летом, когда в городе прогремели взрывы и ратушу готовы были растащить по кирпичику правительственные курьеры, полиция, журналисты, и просто сознательные граждане, его голова занята была чем угодно, только не мыслями о том, как и сколько родственников будет существовать под его кровом. Напротив, засиживаясь в кабинете на втором этаже иногда далеко заполночь и испытывая перед Эдит чувство вины за очередной пропущенный ужин или даже семейное мероприятие, глава города наивно полагал, что присутствие благовоспитанной английской дамы и жизнерадостного кузена Фредерика развлечёт вторую половину, заняв её время не только делами благотворительности, но и прогулками, воспоминаниями прошлого, возможно даже, какими-то развлечениями из числа тех, что приличествуют в Рождество.
И уж чего мистер Эдвард Барнс никак не мог вообразить, так это того, что впускает в свой дом постоянное беспокойство, войну и разрушения.

Нет, если смотреть, не вглядываясь, дело было довольно мирно. Малышка Клементина даже внесла некую упорядоченность и спокойствие в сердца огорчённых родителей, явно благотворно влияя на Присс, и вдвойне - на беспутного и бесшабашного Дональда, который - поди ж ты!- даже оставил свои замашки мота и бонвивана, и даже занялся чем-то вроде службы на благо страны; весь вопрос был надолго ли?
Фредди, как это не странно, тоже не доставлял особых хлопот. Точнее - не больше, чем можно было бы ожидать, зная его увлекающийся характер и совершенно неожиданно обретя в нём еще одну опору для приструнения младшего сына. Пока, правда, эта опора виделась зыбкой и не слишком надёжной, но Эдвард надеялся, что посеянное взойдёт, и даст хороший урожай.
И совершенно неожиданно главным источником треволнений стала дама, чьи манеры и взгляды стороннего наблюдателя навели бы только на мысль о её благовоспитанности и добродетели, можно сказать эталонной, высшей пробы.

Возможно, конечно, что Эдвард был предвзят и смотрел на всё происходившее глазами мужчины - но именно как мужчина он не мог не сочувствовать Фредди, и не занимать, хотя бы мысленно, его сторону при общении с кузиной. Право мужчины - стремиться, падать и подниматься, и большинство из них созданы Господом так, чтобы на собственном опыте познавать все превратности жизни. Женщина может, прочтя умную, светлую книгу, понять ошибки её героев и научиться на них; для мужчин же назидательная часть любой писанины автора пропадёт втуне, во-первых, потому что герои, на примере которых автор доносит свою мораль, мужчинам кажутся попросту дураками; во-вторых - потому что, раз обнаружив, что, скажем, влюбленный герой не идет прямым путем, а выбирает какие-то тёмные закоулки, и вместо брака с любимой начинает сочинять стихи, которые читает (непременно) злобному сопернику, коего принимает за лучшего друга,- мужчина мгновенно теряет и уважение к этому слабоумному балбесу и веру в его здравый смысл. А, значит, будь этот герой хоть три раза Вертер и десять раз доктор философии, вызвавший Мефистофеля, его кривляния не заинтересуют читателя-мужчину, в лучшем случае вызвав ироническую ухмылку на его губах.
Именно такой взгляд на вещи толкает мужчин на то, чтобы влипать в неприятности самим, не учась ничему у книжных героев; именно поэтому мужчины чаще всего любят приключенческие романы, а не душещипательные истории, коими заполонили мир британские романистки, такие как сёстры Бронте или даже сама Джейн Остин.

В этом месте, разумеется, можно возразить, что и "Страдания..." и даже "Фауста" написаны также мужчинами - но то было иное время, иной континент и совсем иные нравы, и даже Байрон, который, как известно, умер самой что ни на есть героической смертью, практичным американцам казался не слишком разумным человеком.
Но мы отвлеклись.

Говоря проще, на взгляд "старины Нэда" его кузина напрасно считала, что Фредди еще не вышел из того возраста, когда мальчик бегает по саду в коротких штанишках, и его, чтобы он не упал и не расшиб себе лобик, требуется бесконечно водить на помочах.  Счастье еще, что почтенный господин мэр не увлекался модной наукой психологией, а потому не рассуждал о том, что этим контролем над братом Люсиль пытается заместить невозможность контролировать повзрослевшую дочь - и что бедняжка, вероятно, семь раз перекрестилась и поставила в церкви толстенную свечку своей святой покровительнице с тех пор как бабушка Джонатана села на океанский пароход.
Именно поэтому, когда миссис Фэрфакс заводила - явно не без прицела - беседы о дорогом брате, пытаясь узнать, где он был и что делал, бес противоречия (либо же пресловутая мужская солидарность) буквально толкали мистера Барнса на то, чтоб давать как можно более уклончивые ответы.
Вот и сейчас, на лету перехватив шпильку - а то и целый дротик - запущенный этой парфянкой во Фрэдди, глава дома ощутил прилив нежелания раскрывать хоть какие-то сведения о кузене. И хотя куда проще было успокоить разведчицу, сообщив, что её брат всё еще спит в своей комнате (что, кстати, было чистейшей правдой, а потому выдержало бы любые проверки), Нэд хорошо отдавал себе отчет, к чему такое откровение поведет.
Поэтому он предпочёл благоразумно промолчать, предоставив право ублажать и успокаивать драгоценную родственницу той, кому куда больше давалось искусство дипломатического лавирования.
Протянув руку, господин мэр взял еще один тост и с поистине стоическим спокойствием принялся намазывать его маслом.

- Ну что ты, дорогая,- без слов поняв настроение супруга (не последнюю очередь в этом сыграло выраженье его лица) ответила на коварный вопрос миссис Барнс. Ей, что вполне вероятно, было меньше чем мужу известно о причине отсутствия Фредди за столом, но о времени его ухода и возвращения она, как хозяйка дома, имела от прислуги самые достоверные сведения. Впрочем, как и муж, Эдит также очень хотела бы избежать вопроса о том, почему кузен возвращается так поздно, а потому прибегла к тактике, которой через каких-то сто лет будут учить за большие деньги все популярные психологи - возврату вопроса тому, кто его задал.
- Разве у тебя есть какие-то поводы думать, что Фредерик может тебя избегать? Или у него есть поводы это делать?

... Откровенность миссис Фэрфакс едва не привела к конфузу. Во всяком случае, мистер Барнс с большим трудом удержал не только чай, но даже и вздох в своей груди; не удайся ему это, почтенный мэр города рисковал поставить тем самым супругу, кузину и самого себя в неловкое положение: Эдит - потому, что слова гостьи вызвали невежливый смех, себя - потому что пришлось бы маскировать его кашлем, Люсиль же - по той причине, что она могла счесть этот кашель издёвкой над её собственным возмущением.
Паузу эту он вынужден был продлить так долго, как это было возможно, и только когда говорившая поделилась со всеми своими тревогами, позволил себе завершить глоток. И улыбнуться странному парадоксу дамских мыслей: для своей сестры мистер Бэйнбридж был одновременно и пожилым господином, которому пора поберечь здоровье, и несмышлёным младенцем, которого всё еще требуется водить на ручку и кормить из рожка.
Но, разумеется, высказать это напрямую было невозможно, и Эдвард лишь чинно поставил чашку на блюдечко.
- Благодарение богу, дорогая кузина, наш дорогой Фредерик еще не в том возрасте, чтоб беспокоиться за его здоровье,- проговорил он с затаённой улыбкой.- Что же до Клементины, то для столь юной молодой леди естественно проводить время со своими сверстниками, а не сидеть возле нас, слушая скучные разговоры. У молодых сейчас,- он сделал паузу, наполненную одновременно новой порцией чая и глубокомысленным взглядом,- иные интересы, чем были в наше время: джаз, танцы, прогулки к морю. Когда мне было... когда мы познакомились с миссис Барнс,- поправился он, вновь улыбаясь, на сей раз с той теплотой, которая заполняет душу мужчины даже спустя десять и двадцать лет брака при воспоминаниях,- в тех, с позволения сказать, платьях, что носят сейчас, девушку не пустили бы даже купаться. А теперь они стригут волосы, одеваются словно мальчишки, дрыгают ногами и водят авто...- новая пауза прервала его рассуждения, и на мгновения господин мэр погрузился в раздумья.

Впрочем, они не продлились черезчур долго. Гостеприимная хозяйка, почувствовав, что размышления могут увлечь говорившего не в то русло, слегка передвинулась на диванчике, где расположились они с кузиной; при этом движении кончик её туфельки легонько толкнул супруга, возвращая того к реальности.
- Эммм... да,- очнувшись, снова заговорил он.- Я хотел лишь сказать, что последнее, чего мне бы хотелось, это чтоб, скажем, моя дочь Присцилла указывала мне, как и что следует делать. Клементина, конечно же, не столь безрассудная, как она, но она тоже слишком молода, чтоб принимать на себя ответственность за отца. Возможно когда он...- тут неосторожный философ сообразил, что зашел слишком далеко в своих умствованиях, и едва не выдал товарища.
Который, возможно, опасаясь столь пристального внимания со стороны сестры, предпочёл сохранить свои матримониальные планы в строгой тайне.

Ибо ни для кого не секрет, как велика женская ревность и подозрительность,- и под какой сильной лупой рассматривают матери и сёстры избранниц своих сыновей и братьев. Ни один заводчик, ни один селекционер не отбирает столь тщательно зёрна для будущего урожая или жеребцов для будущего помёта, как этот род пристрастных и неподкупных судей.
Досадуя на себя в душе и опасаясь навлечь на Фредерика новые беды, господин мэр решил перевести беседу.
- Кстати, тебе не кажется, что Клементина и Дон... как бы это сказать... проявляют некоторую симпатию в отношеньи друг друга? Во всяком случае, этот оболтус ведет себя куда более... серьёзно, чем раньше.