Ощущение, с которого начался этот день для Софии, хорошо вам известно, если вы хоть раз просыпались наутро после отменной и триумфальной оргии с какими-нибудь знакомыми богами, ну или хотя бы гениями. Вечер случился, отгремел, протрубил начало новой эпохи в жизни юной музыкантки — даром, что играла только она сама и только на рояле. Где-то высоко над головами людей, над крышами роскошных особняков, над облаками дымящего Нью-Йорка трубили ангелы и мелодично смещались звезды, чтобы самая счастливая из них могла зажечься над Софией Коэн и то же время глубоко в ней, придать её пальцам космических сил, которые не оставляли её на протяжении всего вечера. Хотя программа была не такой уж и длинной, мисс О'Доннелл зря волновалась. К тому же, София была в своей стихии, её не сковывало ни новое платье, ни новые люди. Она делала то единственное, что она умела делать и отдавала миру то, что могла отдать, и даже этот вечер был лишь частичкой того, что она хотела бы успеть сыграть за всю жизнь.
Прошлым вечером она соблюдала заветы Мадам — не из преданности старухе, а по привычке. Не заводила досужих разговоров, ни с кем не флиртовала и только один бокал шампанского за ночь. Говорила вместо неё музыка, флиртовали порхающие над клавишами руки и обнаженная спина, а пьянела София от собственного триумфа, как верхолаз пьянеет от кислорода на взятой вершине. Она была счастлива, и вежливые аплодисменты стали только вишенкой на торте всего её переживания. Можно не сомневаться, что сон после такой вишенки самый приятный. Меж тем, проснулась София по своему обыкновению рано. Нежась в постели ей пришлось вспомнить, что подходит к логическому концу срок её пребывания в этом доме, возле Стейнвея. Вот уже София заранее скучала по нему, и потому так резво поднялась, умылась-причесалась-оделась и выглянула в поисках завтрака, чтобы поскорее с ним покончить и успеть ещё немного поиграть, пока разговоры сами собой не зайдут о том, когда водителю мисс О'Доннелл удобно будет отвезти гостью и всю её солидную поклажу восвояси.
Однако, рассчитывая обнаружить в столовой лишь сонную тишину и Дженнингса, ставшего ей едва ли не лучшим другом, она обнаружила там мисс Асторию Гилберт. Мисс О'Доннелл накануне мимолетно представила дам друг другу, но как уже было упомянуто, пианистка на подобном вечере присутствует не для светских бесед. Да и в целом, вчера София не обратила на мисс Гилберт должного внимания, потому что не могла этого сделать. Вокруг было слишком много блистательных людей, и ещё более блистательной музыки, которую создавала сама София, а все они слушали. У неё весь вечер была эта оргия с музыкальными гениями, подарившими ей свои произведения, с идеальнно настреонным Стейнвеем, ей трудно было отвлечься даже на Арона, когда тот промелькнул в зале, постоял возле неё, и исчез, слишком быстро чтобы их роман имел продолжение за этот вечер. И уж тем более пианистки не могло хватить на всех остальных дорогих гостей.
Настроение триумфа никуда не делось, но настороженность перед сильными мира всего была инстинктом более глубоким. Замерев, София коротким кивком подтвердила право мисс Гилберт продолжать курить, а сама пока рассматривала женщину и изо всех сил вспоминала все уроки леди Рут, чтобы подобрать правильные слова с утра пораньше. На её лице при этом застыло то самое фарфоровое отсутствие эмоций, которое можно было трактовать как угодно. Как испуг или как высокомерие, в зависимости от того, как падал свет и настроение собеседника. У Софии появилось ощущение, что не на вчерашнем концерте, а вот теперь настала пора экзамена на её пригодность к высшему свету. Этот экзамен наступил так внезапно и, откровенно говоря, она к нему не готовилась. Как будто расплата за блеск и космическое вдохновение. Впрочем, к большей части настоящих экзаменов в жизни нам не дают подготовиться. Вот уж несколько дней София жила под крылом леди Рут и, быть может, в самом деле настала пора доказать, что старания были вложены недаром.
Выдерживая взгляд Астории с той же отвагой, с которой София держала взгляд Николая Ротштейна, ещё одного человека, который был сильнее её, она наконец отозвалась очень запросто:
— Доброе утро, мисс Гилберт. Лично мой мир уже один раз уже был разрушен без того, чтобы красота или филантропия его спасли. Но потом красота и филантропия построили новый, — красотой была музыка, и неважно, играла София на лакированном Стейнвее или на стареньком, уставшем пианино в синагоге, а филантропией была помощь, которую в трущобах оказывают пусть с меньшим блеском, зато иногда с большим рвением.
Как и всегда, упоминая своё прошлое до Америки, София говорила так же спокойно, как о погоде, без надрыва или попыток надавить на жалость. Она сделала бесстрашные шаги к столу и села напротив мисс Гилберт, не отрывая от неё взгляда и стала разворачивать накрахмаленную салфетку, продолжая подробный ответ на масштабный вопрос:
— Меня воспитывали в убеждении, что этому миру нужно ещё много помощи. С таким количеством работы, даже если мы и не надеемся успеть всю её переделать за отведенный нам век, то мы и не вольны освободиться от неё. Я полагаю, что в основу филантропии заложена схожая надежда: успеть сделать то, что нам по силам, даже если работа не будет завершена. Сажать семена в саду, цветов в котором мы можем и не увидеть, не говоря уже про плоды — так говаривает моя бабушка. И люди на Ист-Эгге отличаются от моих соседей в Нижнем Ист Сайде главным образом возможностью выбора.
София позволила уголкам губ дрогнуть в улыбке. Возможность выбора была главной роскошью, которую даровали деньги. Чем больше денег — тем шире возможности применения денег, в том числе на благотворительность лично в руки, или на проекты, фонды и гранты. Вот только уопминать о деньгах за завтраком — моветон. Леди Рут ни разу не читала ей такой лекции, но София догадалась интуитивно.
— Я очень рада, что вчера люди Ист-Эгга выбрали прийти сюда и поддержать благородство мисс О'Доннелл. Не возьмусь угадывать, заполнял ли кто-то этим пустоту, я мало кого из приглашенных знаю лично. Быть может, природа каждого индивидуального импульса не так и важна на фоне общего результата.
Это она знала точно. Бежавшей от погромов семье уж точно не было дела, если часть пожертвований, на которые они смогут выжить, были сделаны из чувства долга или ради заполнения пустоты у тех, кому давно ни от чего не приходилось бегать, если вообще когда-нибудь доводилось. Вероятно, те, кому призван был помочь фонд Оливера О'Доннелла тоже не стали бы отказываться от предлагаемых фондом возможностей, если бы узнали про пустоту внутри кого-то из спонсоров.
Дотянувшись до золотистого ломтика тоста, София безоблачно поинтересовалась:
— Вы хорошо провели время вчера, мисс Гилберт?
Отредактировано Sophia Cohen (2026-01-01 12:20:52)
