Слова Фредди и его бескорыстный отказ от финансов, которые обеспокоенный отец и щедрый друг готов был предоставлять, внесли некоторое смятение в душу Нэда. Разумеется, он был слишком американцем, чтобы не испытать некоторого облегчения о того, что отпала необходимость тратить доллары, пуская их заведомо на ветер. Его тут же принялась грызть мыслишка о том, что молодой Дональд слишком напоминает не менее юного (некогда) Фредди, и что эти двое могли прекраснейшим образом спеться и найти общий язык. А, стало быть, вместо того, чтоб служить всевидящим оком отца в компании сына, британец мог эти самые очи отводить, но уже самому Барнсу-старшему, и прикрывать своего нового приятеля по всем фронтам, как это, вероятно, некогда делал Брут в беседе с Юлием Цезарем, жаловавшегося на Гая Кассия Лонгина.
Пока это червячок точил сердце главы города с одной стороны, с другой за него с не меньшим аппетитом принялся еще один его собрат - тот же самый, что во всех комедиях с участием англичан заставляет двух лордов пропускать друг друга у двери бессчетное количество раз, создавая в итоге "пробку" и мешая всем желающим. Это стремление можно было бы назвать словом "переблагородить", если бы таковое существовало в языке.
Во всяком случае, мысль о том, чтоб без возражений принять жертву кузена, Эду претила совершенно. Встрепенувшись, как голубь, которого поварёнок ради забавы окатил целым ведром воды, и даже выпятив грудь, мистер Барнс уже даже начал какую-то фразу вроде: "Знаешь, Фредди, я не настолько богат, чтобы..."- но в этот момент мистер Бэйнбридж заговорил об Астории, и слушатель тотчас же навострил уши.
Для посторонних глаз, то есть для зрителя, не вовлеченного в этот семейный конфликт, план привлечения молодого бездельника к сонму граждан, тянущих лямку на благо отечества, виделся шитым белыми нитками. Нет, сама по себе идея была хороша, и благодарный отец готов был пролиться, как Зевс, стремительным дождём из долларов на любого, кто поспособствовал бы её успеху. Но проблема в том, что если дичь подталкивает к ловушке слишком много дружеских рук, даже очень тупой кролик в конце концов сообразит, что здесь что-то не так. Старинное правило всех заговорщиков: чем меньше народу знает о заговоре, тем он успешнее,- было выписано кровавыми нитями в истории человечества. Поэтому "старина Эд" не на шутку встревожился, услыхав от Фредди, что он не только наслышан про кузину, но и уже мог догадаться о её роли в этом комплоте.
И, стало быть, случайно или намеренно, выдать их всех головой.

Вообще совпадение того, что Дональд намерен был обратиться за помощью к той самой Астории Гилберт, которой принадлежала честь создания заговора, и у которой в руках находились все его нити, выглядела довольно странно. Эдвард даже покосился на кузена с некоторой долей подозрения,- но вид Фредерика был настолько бесхитростным (если это слово подходило типу с повадками лиса) и невинным (если это слово подходит для обозначения прожженного жизнью джентльмена слегка за...), что господин мэр тут же раскаялся в своих подозрениях.
... Когда британец кинулся поднимать рассыпавшиеся бумаги, это раскаяние увеличилось еще больше.

- О боже мой, Фредерик!- едва не всплеснув руками, он готов был уже прийти на помощь кузену, однако тот управился с корреспонденцией быстрее, чем беспризорник - с ящиком апельсинов, рассыпанных нерадивым носильщиком. Про себя, конечно, Эдвард подумал, что с чужими бумагами можно было бы обойтись и поделикатней, однако, вслух этой мысли не высказал. Всё-таки тот пытался помочь.
- Благодарю, кузен,- пробормотал он, выпрямляясь с некоторым усилием и улыбаясь сквозь сбившееся дыхание. Эдвард не признался бы в этом, но в глубине души завидовал не только приключениям гостя в далёкой юности, но и тому, что оные, по-видимому, не оказали какого-то значительного влияния на его организм. Господин мэр этим похвастаться не мог и подагрические боли в ногах периодически состязались за первенство с тянущим ощущением в пояснице, так что сгибаться, или тем более встать на колени для него было зачастую мучительно. Но, не желая показать это кузену, выпрямившись, он тут же снова нагнулся, дабы уловить единственный, слегка смятый листок, сумевший улизнуть от ловких рук.

- ... и вот еще одна!- по описанным выше причинам этот возглас вышел у главы города едва ли не торжествующим. Такой звук могла издать швея, по оплошности опрокинувшая шкатулку с драгоценным жемчугом и разыскивавшая его по всей комнате, или кошка (разумеется, умей она говорить), вытаскивая из норы отчаянно визжащую мышь.
Взгляд мужчины машинально пробежал пару строк, написанных витиеватым, но разборчивым почерком дамы (в таких вещах наметанный глаз не давал осечек). Пробежал снова - и господин мэр нахмурился, понимая, что случайно, похоже, оказался свидетелем чужой тайны.

"Нетерпением жду хороших новостей милого мальчика тчк приветом зпт Моди".

- Хм... кажется, это доставили не по адресу,- пробормотал он; впрочем, достаточно громко. Сказалась привычка к тому, что в своей sancta sanctorum мистер Барнс привык находиться в гордом одиночестве, нарушаемом разве что призрачным появлением Коггза.

Отредактировано Edward Barnes (2025-11-29 13:54:54)

... В этом месте нашего повествования, любезный читатель, мы должны приоткрыть для тебя удивительный, редко встречающийся в нынешние порочные времена (имеются в виду двадцатые годы еще только нарождающегося, но уже безумного двадцатого века) факт, а именно: мистер Барнс, мэр города Нью-Йорк, славного своими подпольными казино, преступностью, барами, содержанками в дорогих автомобилях, небоскрёбами, проститутками в дешевых салонах, синематографом, набережной,  портом, портовыми девками, джентльменами в белых жилетах, клерками в серых воротничках,- словом, всем, что могло кружить голову, смущать и вводить в соблазн добропорядочного человека - что оный государственный муж, которого счастливы были бы одарить своим вниманием десятки, если не сотни дам (разумеется, небескорыстно); что этот человек, повторяем мы, прошедший путь от конторки клерка до кресла в New York City Hall, никогда... то есть вообще никогда, ни единого раза, даже по-быстрому, в перерыве между заседанием и приёмом посетителей, даже вместо ланча - не изменял своей жене.
Библия, правда, придерживается на этот счёт несколько иного мнения. Если судить по словам апостола, не видевшего в пустыне никого, кроме ящериц да диких ослиц, "тот, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с ней в сердце своём".  Нам неизвестно, кем по профессии был остроумный автор этой сентенции, но мистер Барнс, до того, как стать мэром, вызубрил и перелистал немало юридических прецедентов. А потому был вполне способен разъяснить дотошному блюстителю ближневосточной морали разницу между вожделеющим взглядом - и взглядом, брошенным мельком на красные губки и карминовые ногти завитой, словно пудель, барышни-стенографистки.
Как видно, мистер неизвестный остряк, он же борец за моральное поведение в древности, никогда не бегал по этажам с тележкой, нагруженной томами законов о ветеринарии, или же не разыскивал, готовясь к утреннему заседанию, прецедент того, как во времена, не менее древние, чем даже старый завет, некто А был осужден по причине увечий, нанёсенных им некому В.
Даже тот, кому оказалось не лень сочинять и приводить в своей книге все родословные иудейских царей, взвыл бы от ярости, прикажи ему верховный судья перечислить каких-нибудь бедолаг, осужденных, скажем, за кражу в одном лишь квартале Нью-Йорка за прошлый год.

Но мы отвлеклись. Оставив господу богу решать, что тяжелее: рисовать ли семейные древа вымышленных или даже существовавших израильских царей или готовить речь перед присяжными заседателями, ограничимся констатацией факта, что мистер Барнс, даром что иногда любезничал с дамами, по десятибалльной шкале "за верность" заслужил бы у самого пристрастного судьи девять с половиной баллов.
Одним словом, этот добродетельнейший государственный муж мгновенно понял и выражением лица и намеки, сделанные ему кузеном.  Однако же, не в пример многим фарисеям - и древним и нашим современникам - он вовсе не торопился осудить того за внезапно открывшуюся интрижку.
Возможно, он посмотрел бы на дело с другой стороны, если бы Фредди был женат, или хотя бы помолвлен. Но этот весьма интересный, не старый еще джентльмен был вдовцом,- а, стало быть, имел все права (разумеется, с одобрения малютки Клементины) искать и обрести себе новую опору в жизни,- разумеется, не забывая и отдавая дань уважения усопшей супруге.

И всё же соблазн был слишком велик. К тому же мужчины, уже ощутившие на себе ободряющее влияние виски и скрывшись от пристальных женских глаз, чувствовали себя несколько более свободными в выражениях, чем обычно. Не пошутить в такой ситуации мог либо законченный пуританин, либо человек, полностью лишенный двух чувств: юмора и мужской солидарности.

- Фредерик, Фредерик,- произнёс господин мэр тем тоном, в котором за маскарадным порицанием кроется живая плоть восхищения. Оставив ненадолго гнетущие мысли о похождениях сына, отвлеченный этим внезапным открытием, глава города покачал головой, одновременно добродушно посмеиваясь, и даже не пытаясь скрыть это. Телеграмму он всё еще удерживал в руке - впрочем, почти тут же протянул листок предполагаемому адресату. Затем на его лица отразилось смущение: кузен, вероятно, не ждал, что его переписка станет достоянием посторонних глаз.
- Не беспокойся,- поспешно заверил героя-любовника глава города.- Миссис Фэрфакс... Люсиль не узнает ни одного слова из этого послания. Что случается в этом кабинете, остаётся в нём же.

Как мы видим, Эдвард в этой своей короткой речи предвосхитил уловку властей Лас-Вегаса, обещавших гостям своих казино полнейшую конфиденциальность.

Смущаясь всё больше, как если бы телеграмма жгла ему пальцы, хозяин дома хотел передать её Фредди. Но это вышло бы либо слишком торжественно, либо по-мальчишески торопливо и смущенно, так что мистер Барнс просто положил бланк на стол.
Но такова уж судьба всех тайн: раз махнув перед кем-то павлиньим хвостом, они щекочут нового обладателя, пока не получат шанс раскрыться - теперь уже в полной красе.
Но спрашивать в лоб было неловко, и господин мэр выдавил нечто нейтральное:
- Надеюсь, не это было причиной приезда Клементины? Никоим образом не читаю тебе нотаций, но.. ты понимаешь, что появление мачехи для столь юной девушки может стать очень серьёзным ударом?

Отредактировано Edward Barnes (2025-11-30 09:55:09)

Трудно представить себе положение более сложное, чем то, в коем оказался после этих внезапных признаний мистер Барнс. С одной стороны, простое человеческое любопытство, присущее и простым обывателям, и газетчикам, и детективам, и королям, и даже князьям церкви (за исключением, разве что, Его святейшества Папы Рисмкого), и уж точно, мэрам различных городов и весей по всей Америке,- это любопытство требовало развить тему и выяснить, что за красавица в очередной раз пленила сердце кузена. Молва обычно приписывает желание обсуждать во всех подробностях романы свои и подруг одним лишь дамам, однако плох тот мужской кружок, в котором, со всей потребной деликатностью не обсуждают, не называя имен, любовные разочарования и утраты. Скромный автор со стыдом должен покаяться также в том, что такие беседы весьма напоминают собрания рыбаков, где каждый стремится слегка приукрасить свой "улов" всеми средствами воображения, и зачастую выдаёт скромную краснопёрку-плотвичку за сверкающую форель или даже благородную белугу.
Иногда, впрочем, даже таким опытным охотникам попадается хищная дичь, и тогда в разговорах можно услышать слово "стер... лядь".
Бедные мужчины! по своей наивности они воображают себя рыбаками, следящими за поплавком в надежде выловить очередную неразумную рыбёшку - тогда как действительность чаще показывает, что это их "дичь" под зеркалом воды чуть трогает наживку, заставляя наивное существо на берегу трепетать в предвкушении победа.

Но вернёмся к главе города. Итак, вполне естественное чувство: желание человека, никогда не бывавшего на охоте послушать чужие байки - наталкивалось на тяжелое, как упущенная сеть, и весьма благородное чувство деликатности, и необходимости сохранить чужую тайну. К тому же, как все женатые люди, господин мэр почитал, что сладостью семейного очага должны наслаждаться все еще не попавшиеся на крючок холостяки или вдовцы; но если первым было простительно уклонение от уз Гименея, ведь они не ведают, какое блаженство их ожидает, то вторым сам Господь велел вновь предстать перед алтарём, дабы вернуться к семейным обедам, визитам гостей, оплате счетов, ссорам и примирением с роднёй, дрязгам с соседями, отдыхом, развлечениями, встречам с друзьями - словом, ко всему, что проделывает холостой мужчина, только под пристальным взглядом жены.
И иногда, при большом везении, тёщи.

К чести героя, и особенно его супруги, мы вынуждены добавить, что в отличие от многих известных историй, господин мэр вовсе не ощущал на себе каких-то непреодолимых тягот в браке. Напротив, миссис Барнс своей природной тактичностью, помноженной на британское воспитание, компенсировала некоторую взрывоопасность, таящуюся в глубине мужниного нрава, и унаследованную, видимо, от предков с Зелёного острова. Основываясь на этом примере, мистер Барнс искренне считал, что кузену возвращение в сонм добропорядочных людей пойдёт только на пользу, и он сможет компенсировать некоторую разнонаправленность своей увлекающейся натуры неким центром притяжения в лице супруги. Возможно также, что виной этому убеждению было пресловутое сходство, которое ему виделось между характером Фредерика и младшего сына, о ком отец не раз и не два с надеждой говорил себе широко известное: "Женится - перебесится".
Одним словом, "старина Нэд" вполне искренне желал друг и родственнику снова услышать звон свадебных колоколов - и тем больше желал бы знать, достойна ли новая пассия того, чтобы называться миссис Бэйнбридж.
Ведь могло случиться и так, что она стала бы тёщей не одного, так другого его сына.

- ... Разумеется, разумеется,- согласился глава города тем охотнее, чем больше чаша весов в его рассуждениях склонялась к тому, чтобы немного нарушить законы деликатности в пользу столь важных вещей.- Как джентльмен, ты обязан блюсти честь дамы. Но как отец... Нет, я тебя понимаю. Но я с ужасом представляю, как бы повела себя Присцилла в подобной ситуации. Столетняя война показалась бы тогда нам всем пикником на лужайке. Даже Эдит, хотя и родная мать, иногда едва может найти на неё управу: все эти модные увлечения, поездки, танцы... И это при том, как видишь, что Эдит очень современный тип дамы. Как мне кажется, даже с той же Люсиль... Чёрт возьми, Фредди, не приведи Господь они не уживутся с Люсиль!
Помимо воли, эта мысль вызвала у Эдварда сперва вполне понятное содрогание - а затем совершенно неприличный смех.
- Прости, старина,- попытался он выдохнуть, но картина мира, где враждовали между собой две отраженных копии миссис Фэрфакс, и где несчастный супруг одной и брат другой сидел, попивая коньяк, в глубоком кресле со спокойствием, достойным Спинозы, не могла оставить его равнодушным. Лицо мистера Барнса побагровело в попытке успокоить столь неприличное проявление весёлости. В конце концов ему это удалось не без помощи хорошей порции виски, которую наш герой плеснул в стакан трясущейся рукой и едва ли не залпом осушил до дна.
Затем ладонью отёр лоб и посмотрел на кузена.
- Еще раз прошу прощения, Фредерик,- произнес он тоном самого убедительного раскаяния, который мог изобразить. Но всякий, кто хоть немного умел читать во взгляде другого человека, легко разоблачил бы это притворство. В глазах почтенного пятидесятилетнего... нет, почти шестидесятилетнего главы города плясал, верно, самый задорный выводок чертенят, причем танец из напоминал ирландскую джигу.

Присцилла, обосновавшаяся ни больше, ни меньше, как за туалетным столиком подруги, и теперь рассеянно вертевшая, открывавшая, закрывавшая, нюхавшая и прикладывавшая, как говорится "к себе" всё подряд, дабы хоть чем-то убить мучительно тянувшиеся мгновения, бросила быстрый взгляд на подругу и скорчила рожицу. Она была почти что уверена, что дядюшка Фредерик, по стариковской рассеянности, уже давно обо всём позабыл, и они с "дружищей Нэдом" уже давно сидят в отцовском кабинете, попыхивая сигарами и опустошая запасы виски и бурбона. Драгоценная же телеграмма уже давно позабыта, а то и доставлена прямо тётушке в руки, и Клео, того и гляди, придётся держать ответ перед этой мокрой вороной.
Хотя нет, если бы это было так, она бы уже примчалась сюда.
- За то время, что твой отец там торчит, можно в эту самую Австралию съездить!- фыркнула она, правда, не очень громко и куда как менее экспрессивно, чем можно было бы ожидать, зная эту милую юную леди. Однако её удерживала любовь к Клементине (всё-таки мистер Бэйнбридж приходился ей отцом) и энергичная натура, которая уже нацелилась на то, чтобы искать выход, если афера с похищением телеграммы потерпит фиаско.
Какой-нибудь модный душеврачитель также же предположил бы, что за этой сдержанностью вдобавок кроется чувство вины за упущенную возможность,- но вывод, продиктованный модной наукой, был бы ошибочен. В хорошенькой головке дочери мэра не могло уместиться так много переживаний сразу; к тому же сама Клем о ссоре больше не упоминала, а, стало быть, можно было об этом забыть с чистой совестью. Так что её беспокойство за подругу было продиктовано исключительно сопереживанием и желанием помочь выпутаться из глупой истории.
В том, что они найдут выход, дочь мэра не сомневалась ни секунды. Если за дело брался любимый братец Дон, зрителям оставалось только занять места в ложе, пока проблемы с полицией, нехваткой денег или невозможностью достать какую-нибудь модную штучку улетучивались словно по волшебству. Однако, для того, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки, недоставало лишь одного - этой проклятой телеграммы!
Поэтому, стоило той прекратить наматывать круги по комнате, как это тут же начала делать хозяйка.
Впрочем, надолго её не хватило.

- Знаешь, я, пожалуй, пойду к отцу. Торчать тут и ждать неизвестно чего... а вдруг твой отец забыл? а вдруг телеграмму отдали? А вдруг они там с моим старым папаном перепились и сейчас рыдают в обнимку, вспоминая прекрасное прошлое?- в этом месте юная леди фыркнула, как видно, представив себе описанную картину. И тут же поморщилась и качнула головой, давай понять подруге, что ни одного мгновения не верит в подобную возможность. Не то чтобы господин мэр никогда не бывал навеселе, но всё же...

Объявив о своём решении, мисс Барнс довольно решительно направилась к двери, и даже приоткрыла её, но дальше порога не продвинулась. Возможно, она услышала что-то настораживающее или даже опасное в коридорах дома,- или её решимость вторгнуться к отцу и нарушить стройное течение беседы двух джентльменов не была такой уж незыблемой, как хотелось показать.
- Хорошо. Допустим, мы получим телеграмму. Что мы собираемся делать дальше?- спросила она, то ли в самом деле внезапно задумавшись, то ли пытаясь отвлечь внимание от своего демарша.- Интересно, что эта старая ворона там написала? Надеюсь, не то, что она любит тебя заранее и только и ждёт, чтобы благословить? А этот дур... этот твой Сирил не обмолвился, что он конкретно наболтал своей мамочке?

Если Клементина хотела уязвить подругу своим замечанием, она просчиталась. Приссцилла Барнс была достаточно высокого мнения о своих чарах, чтоб весть об очередном поклоннике вызвала не смущение, а лишь самоуверенный смех. Не то чтобы ей улыбалась перспектива стать леди Першор, но как заманчиво было козырнуть подобным поклонником где-нибудь в танцевальном салоне! И как эффектно оно будет смотреться в списке разбитых сердец, который есть у каждой хорошенькой девушки.

"- Кто этот птенчик там, в углу, с лицом, залитым слезами от безнадёжных страданий?
- А, это лорд Першор, наследник половины поместий в каком-то там ....-шире. Готов был принести к моим ногам титул и поместье, но я ему отказала."

И неважно, что у лорда из наследства может быть только развалина фамильного замка, пара привидений, да проржавевший герб с надписью «De montes levavi mors vincit omnia»,- кто об этом будет знать? уж точно не американские товарки, грезящие о принце на белом коне. Ну или автомобиле, как пойдёт.
Интересно, мистер Дэвенпорт умеет ездить верхом?

Но выяснить это, как впрочем, и вернуть подруге её язвительное замечание вместе с подушкой Присси не успела. Явление мистера Бэйнбриджа вызвало в среди немногочисленных собравшихся такой же эффект, какой производило прибытие в какой-нибудь модный ресторан мистера Дугласа Фэрнбекса, а то и Рудольфо Валентино - а лет через пятьдесят будет производить разве что пение четыре его соотечественников из Ливерпуля. Блондинка на мгновение даже заволновалась, не упадёт ли Клементина в обморок от счастья - но по виду подруги поняла, что той далеко до чувствительных европейских девиц, наводнивших последнее время все модные заведения города. Именно из-за этого нашествия у дочери мэра сформировалось что-то вроде идиосинкразии ко всякого рода утончённости чувств, ибо (за крайне редким исключением) за душой у этих tsezarinas не было ничего, но в душе все они продолжали считать, будто всё еще находятся при дворе покойного "tsar-batiushka".
К счастью, Клементина не настолько была европейкой, чтоб предпочесть треволнения юной души общему делу, и ухватила суть дела, причем буквально, после первых же слов вошедшего. Но вот его содержание повергло её в те самые "уныние и печаль" - если Присс верно запомнила характеристику мистера Бэйнбриджа, данную похищенному посланию. Так что она вскочила с места и через мгновение уже пробегала глазами текст, озадачивший подругу не меньше, чем знаменитые пляшущие человечки - всех, кроме Шерлока Холмса.
Всей так называемой "серьёзной" литературе эта юная леди предпочитала детективы, и, разумеется, модные журналы. Слова Фредди лишь утвердили её во мнении, что толстые книги с портретами авторов, увешанных седеющими бородами - нудятина и зелёная тоска.

- Ничего себе, должно быть, была maman у этого Девенпорта,- прокомментировала она краткий рассказ британца о поре его юности. Правда, на сей раз мисс Барнс почему-то позабыла прибавить слово "твоего" к фамилии странноватого наследника половины ...-шира. Впрочем, на том её замечания о прекрасном минувшем и закончились, т.к. дальнейший рассказ торжествующего победителя заставил её слушать с открытым ртом. И, судя по всему, не её одну.
Впрочем, Клео была куда красноречивее. И лишь произнесенное ей слово "сжечь" заставило восхищенную слушательницу выйти из ступора.
- Стоп-стоп, погодите-ка!- вмешалась она, откидывая всякую чопорность и словно сокращая дистанцию, отделяющую её от великовозрастного сообщника. Тонкие пальчики ловко, словно лапки горностая в птичье яичко, вцепились в злосчастную телеграмму. И с очарованием этого же милого зверька, ни в коем случае не нагло, но совершенно без стеснения, она вытянула заполненный бланк из рук Клео, пока им не завладел её родитель.
- Ты забыла, дорогая,- сочла она необходимым пояснить свои действия,- мы же собирались посоветоваться с Доном. Мало ли, для чего она может пригодиться. Например, почерк. Всегда хотела научиться писать, как это делают англичанки... так элегантно.
Произнося это, она слегка выпучила глаза на подругу, и даже пару раз моргнула одним глазом, чтоб та поняла, что речь идет об очень важном деле. Правда, никто бы не поручился, что моргала она не со стороны мистера Бэйнбриджа.
- Кстати, Клем! Мы же собирались навестить кое-кого,- заходя на новый вираж экспрессии, который должен был подать подруге мысль о том, что мавра, сделавшего своё дело, можно уже и отправить за сцену. От мысли, что подруга так легко могла отказаться о замысла, согласованного не так давно с Доном и, черт бы его подрал, Сирилом Дэвенпортом, она ощутила некое подобие ревности. Нет, безусловно она отдавала должное ловкости Фредди, который, можно сказать, вырвал добычу из пасти льва, затмив подвиг этого, как его... в общем, какого-то мужика, известного по мифологии. Но, в конце концов, изначальный план был составлен не им, и Клео была с ним согласна. Спору нет, мистер Бэйнбридж был молодчина и оказал им большую услугу, но, в конце концов, он выполнял свой отцовский долг! Отдавать ему бразды правления было уж точно преждевременно!

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-06 20:57:28)