Пока продолжался этот обмен родственными любезностями, послышалось клацанье отпирающихся задвижек, а затем обе половинки двери гостеприимно, и даже с некоторой торжественностью распахнулись навстречу приезжим, заставив поток тёплого воздуха вырваться из глубин дома и закачаться рождественский венок, уже украшавший матовое стекло. На какое-то мгновение могло показаться, что украшение вот-вот упадет, словно дар, прямо к хорошеньким ножкам молодой леди - но рука Коггза предотвратила катастрофу. Внимательный глаз усмотрел бы в этом жесте некоторую неторпливость, даже, пожалуй, величественность, словно дворецкий был не человеком, а неким автоматом, частью строения, на пороге которого он находился, и его едва ли не основным делом было доносить до тех, кто этот порог переступал, что они входят в жилище не простого гражданина, а одного из первых людей города.
Впрочем, Коггз никогда не позволил бы себе забыться.
Вот и сейчас, посторонившись, наклонив голову и даже слегка согнув стан, он почтительно ожидал, пока кузен хозяйки с семейством проследует в тёплый холл, где остальная домашняя прислуга - правду сказать, весьма немногочисленная - уже выстроилась как на парад. И очевидным командующим этой армии была сухощавая дама в меховой накидке, последним придирчивым взором окидывавшая всё вокруг.
Неожиданно для всех она подалась вперед, невзирая на морозец, пощипывавший щеки и нос, и норовящий проникнуть внутрь дома.
- Входите же! Фредерик, не держи семью на улице. От этого портится цвет лица, это крайне вредно для молодой девушки,- это возглас, хоть и смягченный, был больше похож на приказ. Даже человек, доселе не знакомый с миссис Барнс, супругой мэра, матерью его троих детей и бессменной хранительницей семейного очага, он в мгновенье ока бы понял, что знаменитую поговорку про голову и шею придумали не просто так. А также что ежели тётушка Люсиль строила какие-либо планы по завоеванию Америки, этим планам суждено будет слегка измениться.
А может, и не слегка.
И, словно ей показалось мало словесного распоряжения, хозяйка дома сделала пару решительных шагов на крыльцо, навстречу гостям. Каблучки её атласных туфель звонко цокнули по граниту, когда, приблизившись, она протянула мужчине руку, одновременно запахивая на груди палантин из чернобурой лисы, седые волоски которой подчеркивали собственные серебряные, не тронутые химической краской пряди дамы.

Это движение: властное и одновременно порывистое,- её голос, движение меха и запах духов, но, главное, сознание некоей власти, которой обладала хозяйка дома и супруга мэра создали некое подобие магического вихря, который стремительнее, чем можно было бы ожидать, увлек гостей, переместив их с холодной улицы в холл. Здесь они попали в другой водоворот, сотворенный уже ловкими руками горничных, которые расстегивали, развязывали, снимали и куда-то в иное измерение отправляли холодные зимние одеяния и тяжелые шляпы, на которых, казалось, невидимой вуалью повис зимний воздух Нью-Йорка.
Словом, гости опомниться не успели, как за их спинами снова закрылись тяжелые двери, и появившийся вновь мистер Коггз вполголоса доложил, что с такси всё улажено.
Миссис Барнс, ожидавшая, пока с родственниками совершится волшебное превращение, снова взяла слово.
- Что ж, еще раз добро пожаловать,- взгляд серых глаз перемещался с одного лица на другое. Возможно, в некоторых слабых сердцах он мог бы вызвать трепет и воспоминания о том, как опытный охотник выцеливает дичь где-нибудь на осенних просторах Лестершира; впрочем, это выражение было мимолетным и появлялось только когда взгляд устремлялся на старшую из двух дам.
Хорошенькое личико младшей заставило его смягчиться.
- Поди-ка сюда, дорогая,- тонкие губы дрогнули в улыбке.- Боже мой, совсем уже взрослая. Кажется, года не прошло, как ты выпустилась из школы. Как летит время! Муж сейчас спустится,- невпопад и несколько нервно, откликнувшись на какой-то шум, доносившийся явно со второго, а, может, и третьего этажа вверх по лестницу, сменила она тему.- Фредерик! а ведь, кажется, пару лет назад она няньчилась в колыбельке! Люсиль, ты, я вижу, не узнала меня? Полно, дорогая, не настолько же у тебя плохо с... памятью,- мгновенная пауза показала, что почтенная дама едва удержала на языке какое-то иное выражение.- Вспоминай, у кого ты в школе постоянно списывала, когда ленилась делать уроки. Кто написал за тебя единственную годовую работу, по которой ты получила "превосходно"... её даже читали в классе, как пример остальным девочкам. Вспомнила? Нет? А когда мы как-то ночью сбежали на танцы и лезли через забор, чтобы удрать от миссис Пэддок через оранжерею..? И ты зацепилась... Это, поди, ты никому не рассказывала?

Неизвестно, как долго бы еще продолжался этот монолог, и к каким сокрушительным для репутации миссис Фэрфакс разоблачениям он бы привел, если бы со стороны лестницы опять не донесся шум - на сей раз гораздо более сильный. Теперь уже в нём явно были различимы два мужских голоса, не то чтобы кипящие, но скорее шипящие напряжением.
Видимо, понимая, что пояснения дать всё-таки придется, миссис Барнс выпрямилась, придавая лицу выражение, с каким Мария-Антуанетта, вероятно, произносила приписываемую ей фразу про бриоши.
- Наш младший решил съехать от нас. Внезапно, как это у него иногда случается. Мария,- слегка повысив тон, обратилась она куда-то в пустоту.- Поднимитесь, пожалуйста, к мистеру Барнсу и уведомьте его, что гости уже прибыли.
Этот приказ в очередной раз возымел магическое действие, и горничная, материализовавшись на мгновение в холле, устремилась вверх по лестнице.
Шум наверху вскоре стих.

Отредактировано Donald Barnes (2025-09-30 19:44:47)

Миссис Фэрфакс поступила воистину и разумно и осторожно, не став припоминать причины того, что её работу постигла столь печальная участь. Ибо, без сомнения, у этой причины нашлась бы своя, а у той своя, и перечисление всех из, одной за другой, заняло бы примерно столько же времени, сколько пересказ Ветхого завета. И, кстати, не исключено, что на его страницах одна из соперниц смогла бы - после некоторого усилия - отыскать casus in eventu, а то и прямой  casus belli, в сравнении с которым Грехопадение показалось бы невинной шалостью в тенистом Райском саду.
Её молчание, равно как и досада, мелькнувшая во взгляде, которым гостья окинула "подругу детства", несколько рассеяли в памяти некогда Эдит Шарп, нынешней миссис Барнс, тени прошедших дней, которые иногда нет-нет, да и вставали из могил, словно призрак Банко, и требовали отмщения замогильными голосами.
Mais ou sont les neiges d’antan! - как сказал поэт.

Объятия Фредди ("Проказник! Ты и в семьдесят не уймешься!") и милое личико Клементины окончательно вернули ей хорошее настроение. Впрочем, не настолько, чтобы забыть об отсутствии супруга. Мало того, что это было не очень вежливо по отношению к гостям, это еще и бросало тень на ту сияющую и лучезарную картину идеального дома, где она была госпожой и хозяйкой, звезды вращались и солнце всходило исключительно по её воле. Едва-едва вкусив из победной чаши, миссис Барнс почувствовала в нектаре дерущую горло нотку полыни. Столь тяжкий афронт, и от кого?! От собственного супруга!
Который, между прочим, и так некогда признавался человеком "не того круга" её заносчивыми родственниками без гроша за душой.
Что они скажут теперь?

К счастью, как раз в этот момент лестница вверху скрипнула, а затем чьи-то шаги устремились вниз с явной поспешностью. Услышав это, в первый момент миссис Барнс улыбнулась, но почти тут же нахмурилась: эта поспешная поступь никак не могла принадлежать господину мэру, некогда джентльмену весьма спортивному и лёгкому на подъём, а теперь, несмотря на многочасовой гольф и нечастые упражнения в верховой езде, прибавившему в весе несколько больше, чем рекомендовали доктора. Безошибочным материнским слухом Эдит узнала легкую (порой даже легкомысленную) походку своего младшего ребёнка, мисс Присциллы Барнс.
Осталось только надеяться, что за её появлением воспоследует появление родителя.
Однако, следовало чем-то заполнить паузу до её появления, и хозяйка дома ухватилась за любезно протянутую ей соломинку.
- О, Дональд более чем самостоятелен и предприимчив, когда дело касается его интересов. К несчастью, он пошел в твоего папеньку, нашего старого доброго дядюшку Джеба,- проворковала она, улыбаясь кузине так же ласково, как улыбалась бы лисица (разумеется если бы могла) жирной глупой курице, забредшей в удаленную часть двора, где не видят ни сторожа, ни собаки.- Если он заработает миллион, можно быть уверенной, что он потратит их два. Мальчик - восходящая звезда бейсбола, и вполне понятно, что ему нужно отдельное жильё. Репортёры, друзья, тренировки; отцу это будет мешать. Ну, наконец, дорогая,- вновь безо всякого перехода прервав восхваления сыну и поворачиваясь, обратилась она к дочери, в этот момент ступавшей на нижнюю ступень лестницы.- Присцилла, моя дочь,- обращаясь главным образом к нежно любимой кузине, с чисто материнской искренностью и гордостью представила она.
Торжественность этого выступления тут же оказалась разрушенной, и именно в той самой легкомысленной манере, которую, мать, будучи по крови самой что ни на есть английской леди (что бы там не думали завистники) всемерно пыталась нивелировать, если не истребить в юной американке. Вместо того, чтобы сделать книксен или выказать хоть какой-нибудь другой признак приличного воспитания, Прис словно козочка соскочила со ступенек и тут же бросилась в объятия Клементины.
- Боже мой, дорогая! Это ты! Наконец-то вы добрались! Привет, дядя Фредди!- на миг отстранившись, не выпуская подругу из объятий, прощебетала она. И тут же, забыв обо всем, затараторила на каком-то непонятном старшим девичьем языке, решив, кажется, за минуту выспросить обретенную снова подругу о её планах, поездке и общих знакомых.
Как бы не потрафил самолюбию миссис Барнс этот демонстративный игнор её давней соперницы, он всё-таки был слишком неучтивым. Поэтому хозяйка дома вынуждена была прибегнуть к эффективным отрезвляющим действиям.
- Присцилла,- произнесла она по-французски слегка замедленным тоном от которого даже у мистера Барнса, обычно избавленного от подобных выговоров и не слишком хорошо владевшего языком Ронсара и Дю Белле, пробегали по коже мурашки.- Скажите, пожалуйста, где ваш отец. Скоро ли он присоединится к нам?
Молодая леди поняла, что проштрафилась.
- Pardon, maman,- безропотно разжимая руки и отстраняясь от Клео (впрочем, не выпуская её маленькой, едва начавшей согреваться руки из своей), сделала она запоздалый поклон. И продолжала уже на родном языке.- Отец сейчас спустится. Дон просил передать Коггзу, чтоб ему вызвали таксо.
При всём своём самообладании хозяйка дома не смогла сдержать гримасу, услышав одновременно и ненавистное ей исковерканное на модный лад слово, и весть о том, что любимый сын, чьи подвиги еще недавно исчерпывались кражей варенья из кладовой, не изменил своего намерения и собирается ретироваться именно в тот момент, когда ему надлежит сидеть за столом, развлекая гостей, и поддерживать всеми силами картину мира и благополучия в семействе.
- Что ж... может быть, тогда вы не будете дожидаться и... ах да. Присцилла, это моя кузина, миссис Ферфакс. Люсиль, дорогая, надеюсь, ты извинишь за эти выкрутасы. Ты ведь когда-то тоже была...- слово "молодой" не успело спорхнуть с языка миссис Барнс, так как наверху вновь раздались шаги.

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-01 11:20:49)

На сей раз миссис Барнс предпочла не заметить последнего укола, хотя направлен тот был не только на неё, но и на её дитя. Возможно, её смягчила последовавшая за выпадом улыбка, служившая вроде чем-то сигнала к перемирию (не признанием поражения, боже упаси, так глубоко она в своей милой кузине не обманывалась). Возможно, то, что ей не хотелось терять лицо, развивая этот бесконечный, как само время, спор при этой дочери. Но, пожалуй, главным аргументом послужило то, что шаги, всё ближе раздававшиеся по ступеням, принадлежали столь давно ожидаемому хозяину дома, некогда бедному стряпчему, а ныне мэру самого блестящего и модного в мире города - мистеру Барнсу, её супругу.
Муж может стать свидетелем того, как его жена отказывается из гордости склониться перед королевой, но никогда не должен видеть, как она спорит за шиллинг с уличной торговкой!

Тем не менее, эта задержка роняла её престиж в глазах гостей, и опоздавший должен был это почувствовать.
- Дорогой...- сделав шажок в сторону лестницы и всем своим видом выражая тревогу и озабоченность, проговорила она. Голос слабел и замер, оборвавшись, в конце этого недлинного слова. Пауза, последовавшая за этим, равно как и трепетание протянутой руки, должны были показать неторопливцу, как глубоко он заставил страдать ту, что выбивалась из сил, пока он наверху предавался бог знает каким развлечениям.- Надеюсь, вы всё уладили? Дон...?- новая пауза знаменовала не заданный вопрос.
Впрочем, произносить его вслух и не требовалось: господин мэр и отец семейства лишь раздраженно поморщился и качнул головой. И, сделав последний шаг со ступеней, направился к гостям.
- Прошу прощения, что заставил вас томиться ожиданием. Фредерик,- протянутая рука, а затем и твердое рукопожатие послужили подтверждением тому, что старый волокита не забыт, и те тёмные истории, которые - о, только возможно!- могли нагнать лёгкую зыбь на зеркальную гладь их отношений, забыты навеки.- Малышка Клементина, добрый день. Если бы не был уверен, что это ты, ни за что бы не узнал. Вы...?- пытливый, приветливый взгляд устремился на третью гостью, про которую, без сомнений, он был наслышан от супруги за все последние полгода и особливо в последние дни.
- Позвольте вас познакомить. Люсиль, это мой супруг, мистер Барнс,- миссис Барнс нарочито упустила при этом представлении должность супруга, полагая, что этой подчеркнутой скромностью и деликатностью напомнит кузине, какое будущее ожидало простого клерка, увезшего её от насмешек в далёкие Соединенные Северные Штаты.- Эдвард, это моя любимая кузина миссис Люсиль Фэрфакс.
Последовали обязательные расшаркивания, в ходе которых семейство переместилось - не без ухищрений со стороны хозяйки - в сторону гостиной. Этот маневр позволил Коггзу, шоферу и горничным, доселе скромно ожидавшим у дверей, внести в дом и начать складывать возле лестницы не слишком маленький багаж гостей. Девушки раскрывали фасонистые багажные ярлычки на каждом предмете, перемещая и перекладывая их в три разных кучки: поменьше для мистера Бэйнбриджа, немного побольше - для мисс Бэйнбридж (что весили, скажите на милость, эти модные платья, едва прикрывающие девичье тело?); самая же высокая башня составилась из корзин, шляпных картонок, чемоданов и чемоданчиков, вмещавших экстравагантные туалеты миссис Фэрфакс.
Хозяйка дома, впрочем, не удивилась бы этому, и, если бы кто-то спросил её мнение, ответила философски, что иногда, для того чтобы показать, нужно гораздо больше материи, чем для того, чтобы спрятать.

Однако в этот момент миссис Барнс занята была совсем другими вещами. Подобно опытному капитану корабля, она направляла в спокойною гавань наконец-то собравшуюся компанию, выясняя, какие комнаты кто предпочитает ("Фредди, на третьем этаже есть прекрасная спальня, с выходом на балкон. Ты еще куришь? Ах, Фредди, это же дурно для здоровья"; "Клементина, дорогая, ты предпочтешь жить отдельно или в одной спальне с... Всё, хорошо, поняла". "Люсиль, дорогая, для тебя есть чудесная спальня на втором этаже... нет, не рядом с моей. Окна выходят во двор, там есть небольшой садик и вид на гараж, где мы держим лимузин Эдварда - не служебный, а наш..."). В зависимости от ответов гостей ею давались с практически телеграфной краткостью распоряжения прислуге и поварам о сервировке второго завтрака.
Эти ловкие маневры опытного управленца (как прозаически выразились бы лет через сто в какой-нибудь фирме) уже практически привели ситуацию под полный контроль хозяйки дома: вещи гостей разбирались горничными девушками и отправлялись к месту назначения со скоростью курьерских отправлений; мистер Барнс вёл любезную беседу одновременно с мистером Бэйнбриджем и новой знакомой; девушки, слегка поотстав от основной группы, продолжили прерванное шушуканье. Коггз любезно взял на себя труд предупредить повара и отбыл, распространяя по дому окружавшую его ауру собственного достоинства и сосредоточенности, а юноша, выполнявший обязанности шофера, вызванный для подмоги, поднимал и носил наиболее тяжелые чемоданы гостей.
Казалось, все неприятности были забыты и дело шло к счастливой развязке - но, стоило хозяйке дома на мгновение отвернуться, чтобы ответить на какой-то каверзный вопрос кузины ("О, Эдит, дорогая, у меня есть подруга и она тоже обожает собирать картины молодых неизвестных художников. Сегодня они стоят гроши, а завтра могут стоить тысячи фунтов"),- как на пресловутой лестнице послышался грохот и звуки падения.
Все разом обернулись, ища глазами причину несчастья. Это оказалось проще простого: на промежуточной площадке сидел, или, вернее того, полулежал молодой человек с густыми белокурыми волосами; саквояж, два небольших чемодана и несколько шляпных картонок живописно, словно клумбы вокруг бронзового Аполлона, расположились рядом с ним. Чуть выше на ступенях растянулся шофер. Видимо, эти двое не смогли разминуться друг с другом, когда один поднимался по лестнице, а второй тихо и быстро спускался, норовя под прикрытием ускользнуть прочь и избавить себя от продолжения неприятной беседы.

Поймав взгляд хозяйки, шофер тут же вскочил, принявшись сгребать оброненные вещи. Блондин едва успел выхватить у него саквояж и один из чемоданов, как проштрафившийся юноша унесся по лестнице вверх.
Досаде миссис Барнс не было предела. Теперь-то милая кузина получит тему для доброго десятка разговоров со всеми подружками и товарками, и едва ли русская икра и шампанское на ужине затмят в её описаниях красочные подробности того, как варварски была измята безрукой прислугой её любимая шляпка. Да не одна, а вместе с картонкой, перешедшей ей по завещанию от четвероюродной пра-пра-бабушки, фрейлины Елизаветы Тюдор.
Но показать свою досаду было не время. Несколько напряженно улыбнувшись, хозяйка дома сделала шаг в сторону места катастрофы.
- Мой сын, Дональд.

Восставший на лестнице блондин тем временем отряхнулся и по-простецки помахал собравшимся рукой.
- Всем привет. Привет, дядя Фредди. Прис, и ты уже здесь? О, привет, Клемми. Шикарно выглядишь,- последнее впечатление оказалось, видимо, настолько сильным, что Дональд даже поставил на пол отвоёванный чемодан и двинулся, было, к собравшимся. Но спохватился.
- Мне пора бежать. Коггз вызвал такси?
В ответ младшая сестра только фыркнула. Зато нерешительностью сына решила воспользоваться миссис Барнс. Решительно оставив компанию, она подошла к нему, причем выражение лица изменялось прямо на ходу, с властного и сосредоточенного став грустным и каким-то... тихим.
- Может быть, всё-таки останешься? Хотя бы до вечера, Дон?- спросила или почти попросила она тихо, отгибая некрасиво задравшийся лацкан его куртки и избегая смотреть сыну в глаза. И, решив использовать внезапное подспорье, добавила.- Вот и Клементине будет приятно. Ты давно с ней не виделся. Как?
Брови блондина нахмурились; видно было, что тихая просьба матери и её расстроенный вид значили для этого двухметрового верзилы много больше, чем он желал показать. Тем не менее, последний взгляд и немой вопрос были адресованы не ей.
Голубые глаза метнули вопросительный взгляд на младшую гостью.

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-02 09:25:10)

Не то чтобы Дону требовалось немедленно бежать, словно по пятам за ним гнались волки. Скорее эти волки ждали его появления, удобно развалясь в креслах или во всю мощь своих лёгких давая концерт-без-трубы на диване, а то и в спальне в его новой квартирке на Пятой авеню. Отмечали еще не совершившееся новоселье почти всей командой, относившейся к его выбытию из Янкиз как к тактическому отступлению, пятью или шестью подружками бейсболистов, подружками их подружек, саксофонистом, притащенным с улицы, и одной дрессировщицей в сопровождении питона, попугаев и пары потешных обезъян. Потом, правда, к этой компании присоединился домовладелец и полиция, но об этом блудный сын мэра не очень хотел вспоминать.
Собственно, именно появление полиции и её решительные действия (которые, как гражданину, Дональду предлагалось всецело одобрить) явились тайной пружиной его конфликта с отцом и почти что побега из дому. Мистер Барнс, принципиальный во всех отношениях, пальцем не пошевелил, чтобы внести за сына залог или как-то повлиять на срок его заточения; напротив, по выходе из каталажки младшего отпрыска благородного семейства ждала самая суровая выволочка, какую может позволить себе родитель к верзиле ростом в шесть с половиной футов. Нет, никто не кричал и не лил крокодиловых слез - но в процессе ссоры случились две вещи, перенести которые было выше сил Дона. Во-первых, миссис Барнс с немым укором посмотрела на сына, а это для любого из семейства было хуже смерти; а, во-вторых, господин мэр, не столь молчаливый, как супруга, назвал великовозрастного недоросля полным разочарованием и сравнил с его старшим братом.
На языке дипломатов последнее бы примерно равнялось разрыву отношений между соседними странами.

Посему теперь перед беглецом встал поистине сложный выбор: уступив просьбе матери, он рисковал потерять лицо в собственных глазах и нарваться на насмешку отца,- тогда как гордо удалиться значило бы усугубить ситуацию еще больше, выказав пренебрежение и родителям и гостям, в особенности хорошенькой кузине, чей взгляд поразил его в самое сердце как клинок Зорро, и дяде Фредди, в котором Дон с первых минут знакомства почувствовал родственную душу.
Пожалуй, даже Ахилл, кому предсказали, что он может либо прожить долгую жизнь, либо пасть под стенами Трои, не шнуровал свои сандалии с большими сомнениями в сердце.

Было мгновение, когда Дон даже готов был поддаться на зов этого воспетого поколениями поэтом любвеобильного органа, и остаться. Пальцы, уже обтянутые модной бежевой перчаткой, дрогнули на чемоданной ручке и вот-вот готовы были разжаться. Молодой человек уже видел как одобрительно улыбнулась миссис Барнс и сделала тонко выщипанными бровками знак готовая захихикать Присси; однако в последний момент глаза героя остановились на лице, казалось, окаменевшем в своём безразличии.
Это было лицо отца.

Дон сразу же выпрямился, как если бы ловкий факир засунул ему прямо в пищевод свою шпагу. Вид этого джентльмена, безупречного во всех отношениях, и его слова, хуже которых для самолюбия будущей звезды бейсбола было разве что сравнить его с мальчиком для собирания мячей, развеял и сыновние колебания и начинающие сгущаться любовные грёзы.
Тем не менее уйти, хлопнув дверью, было невозможно. Тем более, что Дон прекрасно понимал расстановку политических сил в собственном доме. Если сейчас он если не ублажит, то хотя бы не разочарует мать, через недельку-другую врата рая для него снова раскроются, а вместе с ними раскроется и доступ к тому, чтобы почаще видеться в узком кругу с хорошенькой родственницей.
Solutio inventa est.

- Непременно, дядя Фредди,- улыбнувшись так лучезарно, как если бы никакие тучи и не грозили закрыть его горизонт, блондин сбежал по лестнице. Поставил чемоданчик на пол, пожал дядюшке руку, изобразил почтительный поцелуй ручки у тётушки Люсиль и, пользуясь вновь обретенным родством, запросто чмокнул Климентину в щёку. Присси, то ли разгадав игру брата, то ли просто желая разрешить неловкую ситуацию, тоже подставила свое личико - под смех окружающих он, как сказал бы поэт, облобызал и её. Однако, продолжение в виде перемещения в гостиную не состоялось: с удрученным, почти трагическим видом Дон снова взялся за свой чемодан.
- Мы непременно выпьем с тобой, дядя Фредди, а теперь мне пора бежать. Но обещаю, что в самое скорое время мы снова увидимся. До свидания. Мама,- всё с той же улыбкой он перевёл взгляд на Эдит, которой ничего не осталось, как с некоторым облегчением (и скрытыми слезами тревоги) помахать ему кончиками пальцев.- Отец,- с полупоклоном.- Присцилла.
И, распростившись со всеми таким образом, Дон с невероятной скоростью (развитой, что не исключено, привычкой быстро покидать место, где ты не хочешь быть застигнутым) облачился в пальто, принял из рук снова материализовавшегося Коггза модную шляпу, подхватил, в прибавление к чемодану, выроненный ранее саквояж  - и был таков.

Грозившая повиснуть вслед за его уходом пауза стала бы еще одной катастрофой в этот полный волнений день. Но миссис Барнс, которая в глубине души вздохнула с облегчением, когда за сыном закрылась дверь (без обвалившейся притолоки или какого-нибудь удара грома в духе рассказов Лавкрафта), не дала этому произойти. С улыбкой, гораздо более, пожалуй, искренней, чем раньше, она проговорила, вновь завладевая вниманием приезжих:
- Второй завтрак будет подан через четверть часа. Присцилла, милая, проводи Клементину в её комнату, ты знаешь, куда. Люсиль, пойдем со мной. Фредди? Любимый? ах, вы хотите выкурить по сигаре? разумеется. Тогда...- блестящие глаза, в которых светилась благодарность, обвели всех собравшихся,- до встречи через пятнадцать минут.

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-04 18:10:45)

Подхваченная общим испугом, Присцилла сама не поняла, как оказалась стоящей на кровати, где с полным сознанием собственной безнаказанности до этого, развалясь, созерцала парижские модные новинки, и откуда так неловко выронила свои собственные сокровища. Но, метнув быстрый взгляд вокруг себя, и не обнаружив ни мышей, ни похитителей, ни гангстеров с пулемётами, ни даже крокодилов (которые, по городским страшилкам, прямо-таки толпами снуют по канализации "Большого яблока"), рассмеялась и спрыгнула на пол.
- Брось, Клео, какие мыши? Ты в доме мэра,- с некоторой тщеславной и звонкой ноткой в голосе заявила она, вздергивая хорошенький носик. Фыркнула на горничную, которая с перепугу готова была отдать хищникам на съедение платья ценой больше чем два её годовых жалованья, и решительно повернулась к подруге.
- Не бойся, мышей здесь нет. И крокодилов тоже. Во всяком случае, не было, пока твоя тётка не заявилась. Пойдем посмотрим, может, на наше счастье кто-то её сожрал?

Делать замечания прислуге она сочла излишним. Присс была умной девочкой, и давно подметила, что недовольного взгляда миссис Барнс вся прислуга - исключая, разве что, невозмутимого мистера Коггза -  боится куда больше, чем гневных разносов её супруга. Мистер Барнс, разумеется, был хозяином в собственном доме,- но остатки католического воспитания понуждали его после подобных взрывов, случавшихся от переутомления или неудачных дней в офисе, извиняться перед обслуживающим персоналом. Мадам, как на французский манер титуловали хозяйку горничные никогда не снисходила до громогласных выговоров; но её недовольство, выраженное в поднятой брови и едва заметном прищуре глаз, могло запросто кончиться вычетом, а то и, в худшем случае, увольнением. Также никто никогда не слышал, чтобы эта достойная дама порицала работников в разговоре с другими, вне дома и в нём,- но как-то всегда оказывалось, что в редких прискорбных случаях, когда работник или работница вылетали из особняка на Мэдисон-авеню, как говорится, с вещами, они получали отказ в приёме на службу в любом другом доме, хозяева коего почитали себя друзьями или сторонниками мэра, или же просто респектабельными людьми.
Как распространялись эти сведения, никто не знал - но смелых раскрыть эту тайную сеть сообщений доселе не находилось.

Присцилла очень быстро, с тринадцати лет, уловила эту магию, носившуюся в воздухе. Правда, в силу возраста, её взгляд еще не обладал свойствами каменящего взора василиска, но парочка домашних учительниц, приглашаемых для подтягивания на каникулах по тем предметам, что милой девчушке никак не давались (на удивление, это были музыка и французский), испытали на себе его последствия. Кроме того, она освоила науку, в высшей степени полезную в светском обществе: говорить про людей гадости с милым и даже очаровательным видом, вызывая впечатление ребенка, который не очень понимает, что болтает. Но в тех нечастых случаях, когда это опасное оружие пускалось в ход, оно несло не меньше проблем для свой цели, чем угроза гангстера, пришпиленная кинжалом к двери.
К счастью для человеческого рода, в целом Присцилла унаследовала великодушный характер отца.

... Не дожидаясь, пока Клементина убедится, что под кроватью не точит зубки целое гнездо маленьких серых грызунов, блондинка выбежала из комнаты и устремилась на крик, в ту часть дома, где, как она помнила, отведена была спальня для "тётушки Люси". Это заняло не так много времени: второй этаж особняка целиком был отдан под дамские покои,- и в коридоре у двери, из-за которой раздался вопль, уже собиралось общество. Горничная, несшая даме какое-то бельё и дополнительные полотенца, мистер Барнс, поспешно поднявшийся по лестнице, милый дядюшка Фредерик; миссис Барнс, видимо, только что завершившую переодевание ко второму завтраку и еще державшая в руке флакон духов. Именно она и решилась приблизиться к месту происшествия первой, чтобы на правах дамы и хозяйки дома, задать громким голосом тревоживший всех вопрос:
- Люсиль, дорогая! С тобой всё в порядке? Ты там жива?

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-08 08:50:53)

Женское чутьё много раз воспето в стихах и прозе. Некоторые восхваляют пророческую способность матери ощущать беду, подступившую к её детям. Множественные поэму описывают тоску и слезы возлюбленных, провожающих в роковой бой предмет своей страсти. Ну и разумеется, легендарным прорицаниями Кассандры или Мари Ленорман посвящали многочисленные строки все, начиная с Гомера и заканчивая модными современными критиками. Существует это чутьё или же нет, мы предоставим решать самим читателям, но несомненно одно: иногда довольно одной-единственной мысли, чтобы занять головки сразу нескольких, а то и множества дам.

Возможно, движимая именно этим женским чутьём миссис Барнс поняла, что её дорогая кузина не жаждет поделиться постигшим её несчастьем в мужском обществе. И, как подобает внимательной и деликатной хозяйке, беспокоящейся о благополучии своих гостей, тут же взяла дело в свои руки.
- Дорогой... И ты, Фредди,- ловко подхватывая названных под руки и ненавязчиво потянув за собой, прощебетала она.- Прошу вас, позвольте нам с кузиной остаться вдвоём и поделиться маленькими дамскими секретами. Пожалуйста,- в последнее слово была вложена такая экспрессия и столько чувства, что только дурак не прочел бы в нём категоричного "Покиньте нас, пока любящая супруга и родственница не откусила вам головы".

Мистер Барнс счел за лучшее взять этому немому призыву.
- Пойдем, Фредерик,- мягко высвобождая руку и кладя её на плечо кузену проговорил он.- Дорогая Люсиль теперь в надежных руках. Продолжим обсуждение того, чем мы можем помочь друг другу.
И, радуясь, что нежная супруга не заметила всё еще дымящуюся сигару в левой руке (курить где-либо, кроме курительной комнаты, кабинета и гостиной - в особых случаях -  категорически воспрещалось), он сделал шаг вниз, по лестнице.

Пока происходила эта мизансцена - или, выражаясь словами политика, пока заключался этот социальный договор - перед дверью перетревожившей весь дом героини назревала гроза. Как известно, это грозное и прекрасное явление природы происходит при столкновении нагретых потоков воздуха, поднимающихся от земли, с холодными дождевыми тучами вверху. Роль стремительных и горячих облаков в данный момент исполняли две юные девушки, в особенности Присси, донельзя заинтересованная случившимся и норовившая хотя бы одним глазком взглянуть на разгадку тайны; едва оправившаяся от удара миссис Фэрфакс, защищавшая свою дверь, была подобна насупившемуся свинцом и грозящему стремительным ливнем небу.
Как ни сопротивлялась гостья, её сопротивление слабело по мере удаления мужчин. Обрадованная блондинка уже готовилась к решительному и последнему штурму, когда неожиданно к её противнице подоспело нежданное подкрепление. Будь то Клементина, миссис Барнс еще подумала бы, как провести наступление в тыл,- но с родной дочерью церемония получилась очень короткой.
- Присцилла!
Возможно, если бы не недостаток времени, хозяйке дома удалось бы придать тону своего голоса больше драматизма. Сейчас же он прозвучал просто как гневный окрик матери, пытающейся урезонить без меры любопытную дочь. Властная рука опустилась на тонкое плечико, отстраняя юную леди прочь от тётушки. Очевидно, почувствовав, что меры воздействия получились недостаточно внушительными, любящая мать завершила своё выступление пронзительным взглядом.
Перед этой стихией, приведшей в бегство одного из виднейших граждан Нью-Йорка, вынуждена была отступить и юная леди. Фыркнув, она подалась назад, оставляя поле боя за старшими дамами.
Но отказываться от своих планов явно было не в её характере: повернувшись к Клементине, Присси вытаращила глаза и едва заметно кивнула в сторону двери, за которой крылась всё еще неразгаданная тайна. Затем одними губами проговорила:
- Давай ты!

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-08 19:02:43)

Однако, выразить соболезнования родственнице Клементина не успела. Сколь бы глубоко ни было уважение миссис Барнс к праву человека на уединение, с каким бы пиитетом не относилась к тайнам своих родственников и подруг,- но на сей раз сочетание испуга и женского любопытства победило. Впрочем, к чести дамы следует признать, что в данном деле имелся и уже упомянутый выше чёртик за левым плечом в лице Присси, которой не терпелось проникнуть в тайну, которой уже овладела её подруга.
Ручка неосмотрительно незакрытой двери повернулась - и через мгновение обе дамы очутились в спальне Люсиль.

Один быстрый взгляд позволил супруге мэра оценить положение. Чемодан, расстегнутый, но не раскрытый, в углу комнаты (по-видимому, горничная не успела еще разобрать и развесить вещи, когда гостья поднялась для переодевания), почти что рыдающую кузину, и выраженье лица Клементины, в котором, как показалось миссис Барнс, растерянность боролась с желанием рассмеяться. Но разве барышня двадцати лет от роду, которую равно красит и школьная форма, и бальный наряд, и даже простыня, надеваемая в Ночь всех святых с целью напугать до полусмерти соседок по дортуару,- разве это юное существо с атласистой кожей и вздёрнутым носиком может понять, что значит для женщины средних лет пропажа целого чемодана платьев?!
За спиной матери Присцилла, не столь внимательная или не столь быстро сообразившая, что происходит, вовсю вертела головой, ища мышей, крыс, пауков, крокодилов (ну вдруг приплыли к родственнице?), злобных привидений; воров, мафиози с пулеметами, тайных поклонников в шкафу - словом, что угодно, что объяснило бы столь бурный разлив чувств, заставивший подняться на ноги весь дом.
Не найдя ничего из перечисленного, блондинка широко распахнутыми глазами уставилась на подругу, выражая на личике и во всей своей миниатюрной фигурке один лишь вопрос: "Что, чёрт возьми, всё-таки тут произошло?"

Впрочем, ответ на свой вопрос она получила достаточно скоро. Миссис Барнс с хладнокровием, сделавшим бы честь укротителю диких львов из Сахары (или где они водятся?) приблизилась к чемодану, присела возле него (всё так же элегантно, колени вместе, спина прямая), и откинула крышку. Едва взглянула на содержимое, подцепила пальчиками развернувшуюся и, казалось, только и мечтавшую уползти змею пестрых, с серебряными головами, подтяжек, и ловко направила её обратно, в кожаное нутро. Захлопнула крышку и поднялась, вздёрнув бровь и слегка улыбаясь.
- Чемодан Дональда,- резюмировала она с видом Шерлока Холмса, поражающего своего недалёкого преданного биографа очередным перлом логической мысли.- По-видимому, они перепутались при отъезде. Ничего, дорогая,- меняя тон, и глядя на расстроенную подругу, как на малышку Мэри, чей барашек по глупости потерял любимую розовую ленту с колокольчиком,- мы прямо сейчас пошлём к моему сыну кого-нибудь, и не пройдет получаса, как твои вещи будут доставлены. Присс, ты же помнишь адрес своего брата?- повернувшись к дочери и невольно вкладывая в вопрос несколько больше, чем ей бы хотелось, поинтересовалась она.

Названная оказалась в очень пикантном положении. Зная свою матушку, она ни секунды не сомневалась, что ответ на этот незначащий вопрос будет навеки вписан в книгу её прегрешений - в том, разумеется, случае, если он будет необдуманно положительным и скорым. С другой стороны, категорический отказ в помощи тоже не будет на пользу: матушка едва ли поверит, что дочь вдруг потеряла память, как героиня готического романа,- и запросто может расценить отнекиванье как нежелание помочь тётушке Люсиль. Поэтому плутовка придала личику выраженье задумчивости и даже напряженной работы мысли, наморщив носик в попытке сообразить, каким бы образом выгадать что-то себе и Клем из этой возможности улизнуть из дому.
- Нет, точный адрес не помню,- начала она, чуть растягивая слова, и даже постукивая пальчиком по своим губкам.- Но, если поехать, пожалуй, найду. Но ведь, maman, Дон никого, кроме меня, пожалуй. не впустит. Ты же видела, он был немного зол на папочку. Кроме того...
- Значит, поедешь ты,- для миссис Барнс перспектива отправить дочь в сопровождении верного человека (например, Коггза) в квартиру брата казалась, по-видимому, не такой страшной, как риски оставить кузину без платьев, и целый вечер выслушивать её стенания и упрёки. Присси при этом решении матери едва не подпрыгнула на месте от радости, но удержалась, потупившись и всеми силами пытаясь скрыть нетерпенье отпавиться на эту внезапную прогулку.
Впрочем, пятна румянца, залившего нежные щечки, могли бы обмануть разве что слепого.
- Туда и обратно,- уточнила миссис Барнс, добавляя в голос строгости, но невольно и сама прикусив губу при виде того, как порозовело хорошенькое личико дочери. Как не понять, ведь для той этот выезд был как целое приключение. Впрочем, сильно баловать притворщицу она не собиралась.
- В сопровождении Коггза и... дяди Фредди. И чтобы сама в квартиру Дональда ни ногой. Заодно передадите ему кое-что,- выражение ей лица изменилось, став обеспокоенным. Стремительное отбытие сына, совпавшее по времени с приездом гостей, не позволили ей втихаря передать тому чек на некоторую сумму, достаточную, с материнской точки зрения, чтобы прожить на неё первый две-три недели. За это время, по расчетам хозяйки дома, её супруг чуть-чуть отойдет, и отношения между враждующими сторонами будут если не полностью возобновлены, то хотя бы вернутся на зыбкую почву переговоров.

- Тогда я пойду переодеваться, maman,- невинно спросила Присцилла, которой куда как не терпелось скорее пуститься в приключения. Это старики пусть чинно обедают и перемывают кости всем общим знакомым. А они с Клео...
Кстати, Клео.
- Мамочка, я немного боюсь ехать одна. Может быть, если Климентина не очень устала, она тоже поедет со мной?- взгляд, устремленный на вершительницу человеческих судеб, был сама невинность. Однако в ответ миссис Барнс только качнула головой, не то неуверенно, не то показывая, что дочь в этот раз перестаралась и её попытки выглядят слишком уж неуклюже. Прямого запрета говорившая дать, разумеется, не могла, и решила доверить дело фортуне:
- Это зависит от самой Клементины. И, разумеется, от того, сколько готова подождать дорогая Люсиль. Люсиль,- в голосе явно ощущался некоторый нажим, который, впрочем, убирая горем дама могла и не понять.- Тебе непременно сегодня, сейчас, прямо к завтраку нужны твои платья?

С другой стороны... пусть бы лучше девочки съездили сейчас, пока еще светло и до вечера более чем шесть часов. Свою непослушную дочь и чёртиков, прыгающих у ней в глазах, миссис Барнс знала слишком уж хорошо.

Отредактировано Donald Barnes (2025-10-09 19:42:01)