— Мисс Коэн, не извиняйтесь, — с мягкой улыбкой отозвалась Рут. Она взяла пирожное с этажерки, показывая этим жестом, что ничего страшного не произошло. Внимательный взгляд задержался на лице Софии, искреннем замешательстве и стыде девушки, и Рут почувствовала, как тепло разливается по ее сердцу. — Вам удалось задать самый важный вопрос. И оказаться совершенно правой, — она кивнула в сторону музыкальной комнаты. — А еще вы так были увлечены господином Стейнвеем, что не обратили внимание на портрет на стене. Рассмотрим его немного позже, - улыбнулась Рут.

И тут же глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она не часто вспоминала Олливера, а уж тем более — с кем-то делилась своими воспоминаниями.

— Успех, мисс Коэн, это не всегда синоним счастья, — начала Рут, голос хозяйки дома звучал тихо, почти интимно. — Вы правы. У нас были друзья. Много. Его мир был полон людей — партнеры, коллеги, высокопоставленные лица. Но все они были частью его бизнеса, его "стратегии". Оливер был требовательным, и это отталкивало. Совершенно не умел расслабляться, не умел просто быть, без цели, без плана. Любое общение для него являлось... инвестицией. Он всегда ожидал чего-то взамен.

Рут сделала паузу, давая Софии время подумать и представить мистера О'Донеелл во всей своей неприглядной красе. В этом была вся суть её покойного мужа.

— И я, его жена… — Рут усмехнулась. — Я была частью его жизни, его статуса, его "проекта". Это было его самое успешное предприятие, ведь мы были очень красивой парой. Я  - его главная инвестиция, так он считал, и поэтому оберегал меня от всего. Олливер хотел, чтобы я была идеальной. Мне нельзя было быть скучной, глупой или неуместной. Поэтому, когда я, как и любая женщина, хотела поговорить о том, что мне нравилось или что меня расстраивало, он всегда переводил разговор на другие темы, не связанные со мной. Я была для него своего рода идеальным активом, который никогда не должен был обесцениться.

Она сделала глоток чая, в ее глазах отражался огонь камина.

— Он говорил, что моя задача — вдохновлять его. Быть его музой, идеалом. Быть совершенной. Но ведь все мы несовершенны. И я не была музой. Я была женщиной. И, несмотря на все его успехи, он был одинок, потому что никто не мог стать ему равным. Олли не считал себя идеальным, но всегда стремился к этому недостижимому идеалу. Он не мог расслабиться, не мог доверять другим. И был одинок, потому что все, что он видел, было его собственным отражением.

Рут повернулась к Софии.

— Я любила его за это, как бы это ни было странно для кого-то. И понимала, что его высокие стандарты заложены в нем с детства воспитанием и долгов. Дело в том, что Олливер был наследником многовековой династии в Ирландии. У него был титул, который после смерти перешел к его брату, тоже ныне покойному, - Рут сделала паузу, вздрогнув от воспоминаний. Ведь ей пришлось посетить морг всего лишь неделю назад. И она была все еще в диком ужасе от увиденного. Конечно же, в останках изуродованного тела было сложно угадать Руперта (брата Олливера), но все таки следователи настаивали на том, что мертверц - деверь Рут.

Мисс О'Доннелл не знала, что еще сказать, она мельком посмотрела на дворецкого, который по-прежнему стоял у входа,  его плечи были опущены, а взгляд, устремленный в одну точку, был наполнен тоской. Рут понимала, что рассказав свою историю, она открыла двери в свое прошлое не только для Софии, но и для него.

— Всё вышло слишком личным, — тихо сказала Рут. — Давайте сменим тему. Расскажите мне о вашем учителе музыки. Он вам много дал? Мне всегда было интересно, как музыканты находят друг друга, - Рут сделала глоток чая и отставила чашку.

Рут слушала, затаив дыхание. Вечер, начавшийся как деловая встреча, перерос в нечто гораздо более глубокое. Она ожидала услышать о строгих учителях и часах упражнений, но вместо этого перед ней разворачивалась история, достойная романа. История о таланте, который был не приобретен, а врожден, как цвет глаз или форма рук. Он передался с молоком матери, впитался с первыми колыбельными, пророс сквозь трагедию и нищету, как самый стойкий и прекрасный цветок.

История про «К Элизе» заставила Рут мысленно ахнуть. Она, как человек, получивший прекрасное музыкальное образование, понимала всю невероятность произошедшего. Это было не просто подражание. Это было проявление гения в его чистейшей, необработанной форме. И мысль о том, что этот гений мог быть утерян, раздавлен обстоятельствами, заставила ее сердце сжаться.

Она слушала о старом пианино в пансионе, о случайных уроках, о загадочном мистере Айзеке и его предостережении о судьбе сестры Моцарта. Эта последняя фраза пронзила Рут. Нанерль Моцарт. Талантливейший музыкант своего времени, чей дар был принесен в жертву гению ее брата и условностям того самого времени. Рут вдруг с ослепительной ясностью увидела свою новую цель, выходящую далеко за рамки одного званого вечера. Она не позволит этому повториться. Не с ее протеже. Не в ее время. Как же легко она решила все за Софию, и как эгоистично забыла спросить её саму, ведь девушка могла и не согласиться, но Рут об этом не думала, она была уверена той самой уверенностью сильных мира сего, что её покровительство может быть только благим, забывая, что именно такими намерениями выстлана дорожка в Ад.

Когда мисс Коэн закончила, в гостиной повисла тишина, наполненная неловкостью прошлого рассказа и благоговением перед новым. Рут медленно поставила свою чашку на столик. Вечер был долгим и эмоционально насыщенным для них обеих.

— Спасибо, что поделились этим со мной, мисс Коэн, — тихо произнесла она. Голос ее был лишен светской манерности, в нем звучала искренняя теплота. — Ваша матушка была бы невероятно горда вами.

Мисс О'Доннелл грациозно поднялась, давая понять, что их вечер подходит к концу.

— Уже поздно, и завтра у нас с вами будет насыщенный день. Вам следует отдохнуть. Но перед этим я кое-что вам обещала. - Рут подняла взгляд на дворецкого, застывшего у выхода, - мистер Дженнингс, мы закончили, предупредите мисс Уайт, я поднимаюсь к себе. Спасибо. Ужин был великолепный, - позволила она похвалу в сторону кухарки, которая и правда была очень хорошей женщиной и талантливым поваром.

Рут подождала, пока София поднимется, и молча повела ее из гостиной в музыкальный салон, где они были утром. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь полосой лунного света из окна, в которой серебрился силуэт рояля. Но Рут вела ее не к инструменту. Она остановилась у стены напротив.

Там, в тяжелой позолоченной раме, висел портрет. С него на них смотрел мужчина средних лет с волевым подбородком, проницательными светлыми глазами и плотно сжатыми губами. Он был одет в безупречный костюм, и вся его поза выражала уверенность и несгибаемую волю. Художник мастерски передал и его силу, и его скрытое, глубинное одиночество, о котором Рут говорила всего час назад.

— Мисс Коэн, — негромко произнесла Рут, не отрывая взгляда от портрета. — Позвольте представить вам моего покойного супруга, Оливера О’Доннелла.

И замолчала, стоя рядом с Софией в тишине и полумраке. Три фигуры — вдова, юная пианистка и призрак человека, который незримо свел их вместе. Рут наблюдала за лицом Софии, пытаясь угадать, что видит и чувствует девушка, глядя на человека, в честь которого ей предстояло играть.

- Я предупрежу дворецкого по поводу ваших визитов в музыкальную комнату. Она в вашем распоряжении в любое время дня и ночи. Комнаты слуг и мои апартаменты в другом крыле дома, так что вы никому не сможете помешать. Если вам покажется, что рояль немного расстроен (на нем долго не играли) скажите и я тут же вызову мастера по настройке, - Рут задумалась и продолжила. - Надеюсь, я не внесла слишком много хаоса своим появлением в вашу жизнь, - их взгляды встретились, Рут смотрела прямо в глаза юной девушке: - мне хотелось бы надеяться, что у нашего союза будет будущее и после благотворительного вечера, - загадочно добавила хозяйка дома. - А теперь прошу простить, вынуждена отправиться к себе. Завтра будьте готовы к десяти часам. Доброй ночи, мисс Коэн, - Рут развернулась и выпорхнула из комнаты, эхо её шагов еще долго звучало в просторных комнатах.

София еще какое-то время стояла одна в музыкальной комнате, но её уединение нарушил дворецкий. Он возник как-будто из ниоткуда, возвысился темной горой над залом и Соней.

- Мисс Коэн, вас проводить в вашу комнату или вы запомнили дорогу? - поинтересовался мистер Дженнингс.

В его тоне и словах чувствовалось недоверие и пренебрежение. Слишком много чести хозяйка отдала в угоду комфорта этой юной девицы, невесть откуда взявшейся. Дженнингс был очень недоволен, но высказать ничего не мог. А вот попытаться уколоть холодностью и английской чопорностью - вполне.