— В конце концов, Пабло, это просто старуха. Ну что она мне сделает? — Диего в третий раз менял галстук, отвергая варианты, которые предлагал камердинер. — Может быть, платок? Или я буду слишком похож на реликт из прошлого века?
Пабло, который в этот момент бережно расправлял на спинке кресла пиджак из тонкой английской шерсти, замер. Он медленно поднял взгляд на Диего, и в его глазах промелькнула тень искреннего опасения.
— Сеньор, при всём уважении... — Пабло аккуратно отложил щётку для одежды. — Сказать «просто старуха» о женщине, которая держит за горло половину Уолл-стрит, это всё равно что назвать голодную львицу «просто кошкой». Вы ведь помните вашу бабушку, донью Франсиску? Она не покидала своего кресла в Мадриде последние десять лет, но знала о каждом вашем шаге в Париже раньше, чем вы успевали заказать ужин.
Пабло подошёл ближе и решительно взял из рук Диего галстук глубокого винного цвета, откладывая его в сторону.
— Бабушка?.. — Диего даже слегка вздрогнул при упоминании Франсиски Элизы Морено Москосо де Альтамира — этой вездесущей и всезнающей старой сеньоры, фрейлины королевы Марии Кристины. Он невольно почувствовал холодок по спине и почти инстинктивно развернулся в сторону порта Нью-Йорка, отчетливо представив пронзительный взгляд бабули. Он опасался, что даже здесь, по ту сторону Атлантики, она видит каждое его «приключение». — Да она просто...
— Она просто женщина, с которой следует быть предельно осторожным, — невозмутимо подсказал Пабло, набрасывая на шею хозяина галстук из плотного синего шёлка.
Камердинер ловко завязал безупречный «четвертной» узел и отступил на шаг, критически осматривая Диего. Затем он взял со стола жилет и помог хозяину застегнуть его на все пуговицы, кроме самой нижней — как того требовал этикет, введенный еще королем Эдуардом.
— Поверьте, сеньор, если миссис Гилберт хотя бы наполовину похожа на донью Франсиску, то ваш главный враг сегодня — не её финансовое могущество, а ваша собственная неосторожность. Такие дамы не прощают небрежности. Если вы придёте к ней в «винном» шёлке, она решит, что вы явились проматывать наследство, а не приумножать его. Она ищет партнёра, а не щеголя, который напомнит ей о её непутёвых племянниках.
Пабло взял со спинки кресла пиджак и замер, жестом приглашая хозяина облачиться. Диего послушно вытянул руки, позволяя камердинеру привычным, выверенным движением набросить плотную шерсть ему на плечи. Пабло аккуратно расправил лацканы и еще раз потянул за края жилета, выглядывающего из-под пиджака, добиваясь идеальной посадки. Затем он взял со столика щётку и сделал последний, едва заметный штрих по плечу Диего.
— И опасайтесь проявлять неуважение даже в мыслях, сеньор. Она это почувствует.
Он протянул Диего тонкие кожаные перчатки.
— Вы готовы, Ваше Сиятельство. И помните: Астория Гилберт — одна из самых старых акул с Уолл-стрит. Она чует запах золота и слабости на расстоянии мили, и у неё гораздо больше зубов, чем кажется. Будьте с ней так же осмотрительны, как если бы вы стояли перед самой инквизицией.

* * *

Роллс-Ройс «Сильвер Гост» бесшумно скользил по шоссе, унося Диего прочь от Нью-Йорка в сторону Вест-Эгга. За окном мелькали темные силуэты деревьев и редкие огни поместий Лонг-Айленда. Диего бросил взгляд на свои часы и почувствовал, острое беспокойство. Стрелки неумолимо приближались к назначенному часу.
Диего достал из кожаного гнезда в боковой панели небольшую серебряную трубку диктографа на витом шнуре и нажал кнопку вызова.
— Можем ли мы ехать с большей скоростью, Патрик? — спросил он, подавшись вперед. — Задержка почти на пятнадцать минут, что касается нашего графика.
Голос водителя донесся из скрытого за обивкой динамика, звуча чуть дребезжаще, но отчетливо:
— Движение на мосту было скверным, сэр. Я сделаю всё возможное, но туман со стороны залива не дает разогнаться.
Диего откинулся на спинку сиденья. В деловом Нью-Йорке опоздание к званому ужину, где ждет сама Астория Гилберт, было сродни самоубийству. Он уже представлял холодный взгляд старухи и Рут, которой придется неловко извиняться перед гостями за его отсутствие.
Однако уже через мгновение граф заставил себя замереть. Суета была недостойна того, кто носит его фамилию.
Диего глубоко вздохнул и расправил плечи. В конце концов, он — гранд Испании и сын герцога Инфантадо. В его жилах течет кровь великого кардинала Педро де Мендосы. Сама королева Изабелла Кастильская ждала аудиенции с его предком, и никто не смел упрекнуть Мендосу в непунктуальности, ибо его величие стояло выше земных часов.
«Если королева могла подождать, то Астория Гилберт подождет и подавно», — подумал Диего, и на его губах появилась едва заметная, гордая усмешка.
Миллионеры Америки могли распоряжаться золотом всего мира, но они не могли купить себе и крупицы той истории, что стояла за его спиной. Он не просто ехал на ужин — он нес в этот дом имя, которое было древнее самого Нью-Йорка.
Волнение исчезло, уступив место ледяному спокойствию. Когда «Сильвер Гост» наконец свернул на гравийную дорожку, ведущую к сияющему огнями особняку Рут, Диего уже не чувствовал себя опоздавшим.

* * *

— Граф де Сальданья! — торжественно провозгласил дворецкий, распахивая двери в большую гостиную.
Диего перешагнул порог. Темно-синий костюм, выбранный Пабло, сидел на нем как влитой, подчеркивая разворот плеч и ту самую «породу», которую невозможно было подделать. Ни единая складка не выдавала недавней спешки, ни единая капля пота не портила матовость лица.
У входа встречала хозяйка, но граф успел краем глаза заметить и ту самую Асторию в кресле у камина. На оценивающий прищур старой леди Диего ответил самой вежливой улыбкой, в которой читалось почтение к её возрасту, но ни капли страха перед её положением. Затем все внимание он перевел на Рут.
— Миссис О'Доннелл, — голос Диего прозвучал низко и бархатно, приветствуя хозяйку дома. Он не стал переходить на французский, полагая, что это будет не совсем прилично, если кто-то из гостей его не знает, а ужасный английский ему как иностранцу простят. — Прошу я прощения за задержку. Коварными оказались дороги этого Лонг-Айленда, более, чем я предполагал. Имею надежду, что появление мое не слишком нарушило ход вашего чудесного вечера.

Отредактировано Diego de Arteaga (2025-12-27 17:00:00)

Чего-то подобного он и ожидал. Знакомство с гостями Рут промелькнуло чередой лиц и светских фраз. Прибудь Диего к ужину чуть раньше, он, вероятно, смог бы  обсудить с мистером Бруком достоинства новейшего «Твин Сикс» — его плавное ускорение и ту легкость, с которой двенадцать цилиндров уносят машину к заветной сотне километров в час, а с миссис Брук поговорить о чистокровках и шансах  на потомство великого Мэн о’Вара. Но сейчас он лишь вскользь поприветствовал супругов, едва сдержав улыбку: называть статного андалузца скакуном было всё равно что хвалить маневренность океанского лайнера.

Отец Мэттьюз показался ему человеком занятным и куда более мягким, чем его собственный духовник. Диего невольно вспомнил отца Гарсию — сурового аскета, который, казалось, брал вино в руки лишь во время Евхаристии, когда оно должно было стать Кровью Господней, и чей взгляд сулил покаяние за малейший намек на мирское удовольствие. Мэттьюз же держал свой бокал естественно и потихоньку радовал себя его содержимым. Возможно священник был способен блеснуть не только хорошей игрой, но и глубоким знанием истории, богословия, и тех прискорбных безобразий, в которые сейчас погружался мир. Однако эти открытия граф оставил на потом.

Пока же твердая рука Рут неумолимо подталкивала его в ров со львами. Точнее — с львицей, да еще какой. В роли свежеиспеченного Даниила молодой человек настороженно смотрел на Асторию Гилберт, уповая лишь на чудо или помощь ангела, если таковые еще посещают Нью-Йорк. Перед ним была опасная женщина. Возможно, даже более опасная, чем его собственная бабка. Впрочем, именно школа злословия Франсиски де Альтамира и ее верных подруг, могла подсказать сейчас ее внуку, как себя вести.

Диего принял руку пожилой женщины почтительно, но не стал касаться губами кожи — это было бы слишком фамильярно для личности её калибра. Вместо этого он бережно приподнял её ладонь и запечатлел медленный поцелуй на крупном камне её самого дорого, на его взгляд, перстня, словно отдавая дань уважения не только даме, но и тому чего она достигла.

— Мавзолей? Что ж, пусть так, сеньора, — произнес он, выпрямляясь и встречая её взгляд с легкой улыбкой. — Но согласитесь — обрести такое имение в самом сердце Пятой авеню — большая удача. Пять этажей мрамора, собственная галерея и гараж на добрый десяток машин... Пожалуй, ради такого размаха я готов смириться даже с сомнительным вкусом мистера Йеркса.

На что надеялась Астория, пытаясь уязвить его историей этого дома? Диего прекрасно понимал: отец поступил мудро. Он выкупил не столько особняк, сколько землю в месте, которое с каждым годом лишь прибавляло в цене. Что до внутреннего убранства, то интерьер — дело поправимое, благо снаружи здание выглядело величественно, а технические новшества в виде электричества и центрального отопления второй хозяин, мистер Хаггин, успел провести. Настоящим же спасением стали бывшие конюшни Йеркса: переделанные в просторный гараж, они давали Диего преимущество, которому втайне завидовала вся Пятая авеню. В то время как соседям приходилось парковать свои лимузины в нескольких кварталах от дома, граф де Сальданья мог в любой момент просто спуститься и сесть в поданный к выходу автомобиль.

Диего легко уселся в кресло напротив. Он пока не чувствовал скованности, скорее, в нем проснулся азарт — тот, что возникает от хорошего поединка на рапирах, когда противник действительно достойный и приходится выдерживать град ударов, не позволяя пробить защиту.

— Туман бывает и на моей родине, сеньора. Неужели вы думаете, что в Испании солнце светит круглые сутки? — Диего позволил себе легкую полуулыбку. — А что до покорения Нью-Йорка… Боюсь, голландцы сделали это задолго до моего приезда, и я не дерзну состязаться с их правом на эту славу.
Граф на мгновение умолк. Английский всё еще оставался для него испытанием: фразы приходилось выстраивать в уме, словно сложную архитектурную конструкцию, прежде чем выпустить их на волю. Ему нужна была пауза, и крошечный пирожок с грибами, поданный на тончайшей фарфоровой тарелке, пришелся как нельзя кстати.
Придерживая край крахмальной салфетки, Диего аккуратно взял выпечку пальцами. Он не стал кусать его целиком — это выглядело бы слишком поспешно. Вместо этого он изящно отломил небольшой кусочек, отправил его в рот и, лишь прожевав и выждав нужную секунду для веса своих слов, снова поднял взгляд на Асторию:
— Ценю вашу прямоту, сеньора Гилберт, хотя не могу сказать, что она популярна при мадридском дворе, — произнес граф, и его голос зазвучал чуть ниже. — И вы поразительно проницательны. Мой далекий предок действительно был среди тех, кто давал золото на экспедицию сеньора Колумба.
Он слегка наклонил голову, словно приглашая её к более серьезному диалогу.
— Как видите, мы всегда умели вкладывать в рискованные предприятия. И я приехал сюда не от скуки и не за иллюзиями. Я здесь потому, что в Нью-Йорке сейчас бьется пульс мира, а герцоги дель Инфантадо никогда не любили оставаться на периферии истории.
Дженнингс бесшумно возник рядом, и Диего взял бокал с виски. Позволив себе пару глотков и ощутив приятный жар в горле, он выждал паузу, глядя на Асторию сквозь золотистую жидкость, прежде чем пойти в контратаку.
— Знаете, сеньора, мой предок доверил капитал человеку, который обещал ему Индию, а нашел целый новый мир. Но я вижу, вы одна из тех, кто этот здесь мир уже построил и знает в нем каждый тайный ход.
Диего слегка подался вперед, понизив голос до доверительного тона:
— Расскажите мне, донья Астория… Если бы вы сегодня располагали не только своим колоссальным опытом, но и свежим капиталом, который не боится долгого ожидания, на какую «неизведанную землю» в этом городе вы бы обратили внимание в первую очередь?

Отредактировано Diego de Arteaga (2026-01-02 22:41:55)

Вкладывать деньги в воздух — идея звучала фантастически, но определенный смысл в ней был. Когда Диего впервые увидел счет за междугородний телефонный разговор, он подумал, что было бы неплохо и самому вложиться в телефонные компании, чтобы «снимать семь шкур» с других людей. Радио тоже выглядело перспективным направлением, а из авиации, возможно, когда-нибудь выйдет что-то путное и для мирной жизни.
Но кинематограф? Нет. Эти движущиеся картинки под музыку определенно развлекали, но приносили ли они стабильную прибыль? Он слышал о нескольких киностудиях, которые с треском разорились.

Диего внимательно всматривался в лицо Астории, тронутое морщинами. Хотя она и дала неплохой совет, он был слишком общим и подозрительно напоминал речи мистера Виггина, главы «Чейз Нэшнл Банка». Сам же Диего, помимо консервативных вложений в пресловутую сталь и автомобильную промышленность, был склонен «закопать» пару миллионов буквально в землю Нью-Йорка. Город рос, земля дорожала, и если начать строить небоскребы, чтобы затем сдавать их под офисы или квартиры, это могло стать золотой жилой. Любопытно выглядела и система обслуживания зданий — нечто вроде постоянной подписки на все блага в твоем жилье. Для испанца, прожившего всю жизнь в фамильных дворцах и замках, явление это было незнакомым, но крайне интересным. Он уже хотел было открыть рот, чтобы слегка оспорить утверждение «акулы бизнеса» насчет продажи иллюзий, но не успел: ужин был подан, а момент упущен.

Новое правило Рут казалось излишним — было бы крайне странно, если бы Диего не подал руку сидящей напротив Астории, а направился через комнату, скажем, к миссис Брук. Впрочем, если хозяйка дома желала дирижировать — почему бы и нет? Сегодня миссис О'Доннелл совсем не напоминала ту грустную вдову, которой он наносил визит две недели назад. Перед ним была уверенная в себе женщина; казалось, она переняла долю властности у своей крестной матери и теперь мягко подталкивала вечер в нужном ей направлении. Диего скользнул взглядом по фигуре хозяйки, отметив элегантность платья, выбранного строго в рамках траура, и снова перевел внимание на миссис Гилберт. Та ухватилась за предложенную руку легко, совсем не цепко. Это выгодно отличало её от бабули Франсиски, для которой, из-за больных ног, Диего был скорее опорой, чем просто сопровождающим. У кресла сиротливо осталась стоять изящная черная трость.

- Сеньора, - так же негромко ответил Диего, и его голос обрел стальную твердость - То что я ищу советов, не означает что я хочу переложить груз принятия решений на кого-то другого. И я бесконечно благодарен, что вы поделились со мной своей мудростью.

Путь до столовой прошел без происшествий, но рассадка гостей ничуть не снизила градус напряжения. Было ясно: поединок продолжится, но теперь уже за столом. От обращений «юноша» и «мой юный друг» у Диего едва не скрежетали зубы. Он привык, что еще с четырнадцати лет в Испании к нему относились как к взрослому мужчине и будущему герцогу, но эта пожилая американка не упускала случая пренебрежительно его «приземлить». Похоже, власть денег в этой стране всё-таки окончательно вытеснила и приличия, и манеры. Хотя, было, конечно, понятно, что это один из приемов Астории, чтобы вывести его из равновесия. Ну уж нет. Диего не попадется. Что бы ни говорила миссис Гилберт, он решил отвечать с предельной вежливостью.

Диего неспешно опустил ложку в прозрачный консоме. На поверхности бульона покачивались крошечные профитроли, и он с интересом наблюдал, как они впитывают наваристую влагу, прежде чем отправить один в рот.
Пока граф наслаждался изысканным вкусом, за столом развернулся красочный рассказ миссис Брук о шоу «Безумства Зигфелда». Сам Диего уже успел побывать в театре «Новый Амстердам», но разумно решил об этом пока промолчать. Он воочию видел те гигантские лестницы, по которым спускались «девушки Зигфельда» в невероятных костюмах из перьев страуса, жемчуга и золотого ламе. Красавицы замирали в экзотических позах, подобно античным статуям — хитроумная уловка Зигфельда, позволявшая обходить строгие законы о цензуре.
Если кто в Нью-Йорке и умел удачно продавать иллюзии, то это был, безусловно, Зигфельд — главный инквизитор, возводящий на костер похоти и страсти тысячи мужских сердец под звуки джазового оркестра.

Диего отложил ложку, промокнул губы белоснежной салфеткой и ответил, поймав взгляд Рут:
— Мадрид, сеньора, предпочитает развлечения, которые требуют времени. Мы не так спешим, как в Нью-Йорке. У нас до сих пор в чести верховые прогулки в парке Ретиро по утрам и бесконечные вечера в клубах, где мужчины могут часами обсуждать политику за бокалом хереса, прежде чем отправиться в оперу.
Граф едва заметно улыбнулся Астории, полагая, что и ей пришлась бы по душе столица его родины. Миссис Гилберт в ее вечернем платье со столь вызывающе дорогими украшениями, полными истории, идеально вписалась бы в ряды гуляющих по Прадо.
— Конечно, у нас есть свой Бродвей — Гран-Виа, с его огнями и театрами сарсуэлы. Но если вы ищете истинный дух Испании, то это вечерняя пасео — когда весь город выходит на улицы просто для того, чтобы увидеть друг друга и быть увиденным. Это своего рода театр под открытым небом, где актеры — все мы.
Он сделал небольшую паузу, его голос стал чуть серьезнее.
— Но, пожалуй, самое захватывающее — это коррида. Это трагедия в трех актах, где исход никогда не ясен до конца. Вам, американцам, это может показаться жестоким, но для нас, испанцев, это высшее проявление эстетики и мужества. После Бродвея и всех этих клубов с джазом, Мадрид может показаться вам чуть более… суровым и консервативным.

— Впрочем, есть развлечения и попроще, — добавил Диего с легкой, почти мальчишеской улыбкой.
Он на мгновение коснулся кармана жилета и извлек золотой испанский дублон. Граф зажал монету между пальцами, продемонстрировав её всем присутствующим, а затем коротким, едва уловимым движением кисти подбросил её вверх. Монета не упала обратно, словно растворившись в теплом воздухе столовой.
— В Испании мы верим, что золото само находит тех, кто умеет с ним обращаться. Посмотрите под вашу хлебную тарелку, сеньора Гилберт.
Астория, не сводя с графа пристального, оценивающего взгляда, кончиками пальцев приподняла край маленькой фарфоровой тарелочки слева от себя. На крахмальной скатерти, тускло поблескивая, лежал дублон.
— Умение вовремя исчезнуть и появиться там, где тебя не ждут, пожалуй, единственный фокус, который стоит изучать всерьез. Особенно если не хочешь проводить время за скучными разговорами.
Разумеется, Диего успел подложить монету еще в тот миг, когда отодвигал стул, помогая даме сесть. И Астория, с её острым умом и знанием людей, наверняка могла об этом догадаться. Но он оставлял ей выбор: разоблачить его хитрость или позволить себе на мгновение поверить в волшебство — ну, или хотя бы в безупречную ловкость его рук. Испанский гость надеялся, что в этом малом она позволит себе уступить и просто насладится моментом, не превращая маленькое чудо в очередное поле для словесных баталий.

Отредактировано Diego de Arteaga (2026-01-06 19:04:44)

Что ж, наслаждаться произведенным эффектом пришлось совсем недолго. Диего холодно отметил, что Астория — прожженный циник, сводящий все к той единственной плоскости, в какой она привыкла видеть окружающий мир и людей в нем. Одной золотой монетой стену ее предрассудков не пробить.
— Не ищите законы физики в волшебстве, — улыбнулся граф мистеру Бруку и помахал рукой над столом, показывая, что ничего лишнего в его рукаве нет. — Иногда надо просто насладиться моментом...
Затем он повернулся к миссис Брук и сказал:
— Не уверен, что смогу посетить ваш вечер, мадам, но я был бы рад внести пожертвование, если вы не против.
Подали утку, аромат от блюда шел потрясающий. Впрочем, в мастерстве повара миссис О'Доннелл Диего убедился еще в прошлый раз, а вот ее вопрос про корриду и последующий комментарий Астории неприятно удивили испанца. Но выходить за рамки вежливости граф не собирался. Он сделал глоток бургундского, посмотрел на Рут, потом на Асторию и сказал:
— Дамы, боюсь, вы обе не понимаете смысла корриды. Впрочем, если не видел этого вживую, понять сложно. Но я попытаюсь объяснить.
Диего поднялся. Плотная льняная салфетка, лежавшая на его коленях, теперь была зажата в левой руке. Он отошел чуть в сторону от стола, встав так, чтобы его было хорошо видно всем. Его движения были скупыми и точными.
— Итак, представьте себе раскаленный песок арены «Лас-Вентас» в Мадриде. Солнце бьет в глаза, пахнет пылью и кровью. А на песке стоит мужчина. Он юн, он прекрасен, он — великий Хоселито. Нет в Испании матадора лучше нашего Галло. Он стоит в самом центре, он спокоен, он ждет. То, что сейчас произойдет, не имеет отношения к театру. Упаси бог, не будет финала, где бык и тореро выйдут кланяться на бис. И денег в этом ровно столько, чтобы оплатить выжившему его дерзость. Коррида — это не спорт. Это месса. Это ритуал напоминающий нам о смерти.
Диего перехватил салфетку двумя руками за верхние углы, растянув её перед собой, как мулету, хотя та была безнадежно мала.
— Матадор — это ремесленник смерти. Его задача — мастерски убить зверя, показав нам единственно возможный конец. Но в каждом поединке человек рискует не меньше быка. Поэтому у корриды не бывает сиквелов. Однажды победивший бык понимает правила игры. Он больше не смотрит на тряпку, он смотрит в сердце человека. Второй раз такого быка на арену не выпустят — он станет профессиональным убийцей.
Диего вдруг замер, его плечи развернулись, а взгляд застыл на воображаемой точке в конце столовой.
— И вот бык несется на Галло. Полтонны живой ярости и рога, острые как копья. Галло стоит. Он стоит до последнего, не шелохнувшись, словно статуя в своем безупречном, расшитым золотом, костюме. И лишь когда бык подлетает почти вплотную, когда зрители уже чувствуют необыкновенное напряжение, матадор делает едва уловимое движение кистью. Уходит в сторону, рога проходят в дюйме от живота. Смертельный танец продолжается...
Диего сделал резкий выпад вперед, имитируя финальный удар — шпагой. Его рука замерла в воздухе, словно сжимая невидимый меч, вошедший точно между лопаток зверя.
— И вот бык убит. А тореро выжил. Он победил. Еще один день, когда Галло возвращается с арены живым. А ты выходишь оттуда ошеломленный этим торжеством мужества и удачи. Ты чувствуешь жизнь острее, потому что понимаешь: где-то там, за поворотом судьбы, тебя тоже ждет свой бык. Он обязательно поднимет тебя на рога, это лишь вопрос времени. Но пока он не догнал тебя, у тебя есть эти ослепительные минуты жизни, чтобы попытаться  успеть сделать всё.
Диего замолчал. В столовой повисла густая тишина. Он опустил салфетку, вернулся на свое место и, как ни в чем не бывало, принялся за остывающую утку.
Ровно через девятнадцать дней после этого ужина в Ист-Эгге, 16 мая 1920 года, Хосе Гомес Ортега (для друзей — Галло, для всего мира — Хоселито) погиб от рогов быка по кличке Байладор (Танцор) на арене в небольшом городке Талавера-де-ла-Рейна.
Это был быстрый и жестокий конец. Бык ударил матадора рогом в живот дважды, буквально распоров ему брюшную полость. Хоселито пытался подняться, инстинктивно придерживая внутренности руками, но жизнь уходила из него с ужасающей скоростью. Силы мгновенно оставили его. Его перенесли в крохотный лазарет при арене, где он прошептал врачу свои последние слова: «Доктор, я умираю... позовите мою сестру». Спасти его было невозможно — раны оказались фатальны.
Так, в возрасте всего 25 лет, умер самый бесстрашный и прославленный матадор Испании, и вместе с ним, как многие тогда говорили, закончился Золотой Век корриды.
Конечно, Диего, произносивший свой монолог в тот вечер, не мог знать будущего. Он не догадывался, что его слова о Галлито уже очень скоро будут звучать как пророческая эпитафия великому мастеру.
— А я согласен со святым отцом, — возразил вдруг Диего после рассуждений миссис Гилберт о том, что всем правит выгода. Да граф был человеком молодым и в силу происхождения также не лишенным тщеславия, но при этом еще недостаточно зачерствевшим, чтобы видеть в помыслах людей одно лишь дурное. — Милосердие и добродетель все еще важны, как и в те времена, когда мои предки возводили соборы. Они делали это не только ради того, чтобы утереть нос соседу, но и потому, что искренне верили в свое дело и в Бога. Меня учили, что власть и богатство — это не только возможность делать что хочешь, но и большая ответственность за тех, кто живет рядом. Возможно, вам, донья Астория, это покажется наивным, но я в это верю. Деньги — лишь инструмент, а не конечная цель. И что-то мне подсказывает, что вы лукавите, когда говорите, будто жертвуете только ради налогов или имени на мраморной табличке. Возможность изменить чью-то жизнь к лучшему куда привлекательней, не так ли?
Испанец замолчал, давая старой акуле возможность истолковать его слова как ей заблагорассудится: и как галантный экивок в сторону роли демиурга, и как напоминание о чем-то светлом, что она, возможно, упустила в своей молодости, но могла подарить другому человеку.
Изменение условий застройки очень заинтересовало Диего. Это все усложняло, но он все еще был уверен, что вложение в землю в Нью-Йорке хорошая идея.
— Революция, вы говорите? Скорее, попытка навести порядок, — Диего положил вилку и внимательно посмотрел на мистера Брука. — Эти новые правила... Они многое поменяют.
Он откинулся на спинку стула, обдумывая детали.
— Уступы, зиккураты... Это, конечно, эстетично и, возможно, действительно нужно тем, кто ходит по улицам и живет в ближайших домах. Но для инвестора это потеря полезной площади верхних этажей. Меньше площадь, меньше аренда...
Граф на мгновение замолчал, обводя взглядом собравшихся, словно оценивая их реакцию на его слова.
— С другой стороны, — продолжил испанец, чуть улыбнувшись, — усложнение правил всегда отсеивает дилетантов. Теперь недостаточно просто иметь деньги и желание. Нужно обладать чутьем архитектора и даром предвидения. Кто сможет лучше всех вписать свое здание в ландшафт и в эти новые рамки, тот и снимет сливки.
Внимательно выслушав тост Астории, Диего поднял бокал и уверенно ответил:
— За геометрию, мадам, и поверьте я знаю, с какого конца собирать пирамидку, я занимался этим с трех лет... А еще я неплохо играю в бридж, не хотите потом партию?
Тут он внимательно присмотрелся к украшениям Астории, невольно прищурившись, изучая холодный блеск камней на шее и запястье миссис Гилберт. Это была парюра из глубоких, почти черных сапфиров, обрамленных мелкими, идеально чистыми бриллиантами в платиновой оправе — работа мастеров дома Болина, главных конкурентов Фаберже.
— Редкий набор, донья Астория, — заметил граф, не сводя взгляда с её колье. — У него весьма характерный рисунок: сплетение васильков и колосьев. Если память мне не изменяет, этот комплект принадлежал великой княгине Марии Павловне. Его называли «Владимирским сапфировым набором».
Диего сделал небольшую паузу, позволяя Астории почувствовать, что он видит больше, чем она рассчитывала.
— Но, кажется, здесь не хватает броши-фермуара. Без нее картина… кажется незавершенной. Словно пирамида, у которой украли верхушку.
Астория едва заметно поджала губы — это была её единственная слабость, камень, который она искала по всем аукционам Европы последние два года.
Похоже, ему удалось перехватить мяч. Испанец едва заметно улыбнулся. Он знал, кто перекупил брошь, и знал, где она теперь хранится. Его дядя, решивший во что бы то ни стало разбогатеть на горе людей, пострадавших от войны и революции, через цепочку ювелирных фирм официально скупал драгоценности с большой историей. Часть из них уже прибыла с Диего в Нью-Йорк.
Ему оставалось лишь подготовить почву и пригласить соседей с Пятой авеню на закрытые показы "собственной" коллекции. Разместить её он собирался не где-нибудь, а в бывшей галерее особняка Йеркса — своего нынешнего дома. А пока камни ждали своего часа в самом надежном месте города — в бронированном хранилище Чейз Нашнл банка.
— Знаете, мадам, — добавил Диего, делая глоток вина, — мир тесен, а мир редких вещей — еще теснее. Иногда недостающие детали находятся в самых неожиданных руках. Быть может, когда-нибудь я помогу вам завершить вашу коллекцию. Если, конечно, вы окажитесь хорошим партнером в бридже.

Отредактировано Diego de Arteaga (2026-01-13 22:04:50)