Нью-Йорк плавился. Летний зной, накрывший город тяжелым, влажным одеялом, не спадал даже с наступлением темноты. Воздух наполнен запахами раскаленного асфальта, гниющих отходов в переулках и близкой грозы, которая никак не могла разродиться дождем.

Джеймс Джексон сидел в салоне неприметного черного «Форда», припаркованного у обочины, в тени разросшегося вяза. Двигатель заглушен, фары погашены. Единственным источником света в салоне оказался тлеющий кончик сигареты, зажатой в зубах прокурора. Он не затягивался, просто сжевывал фильтр, чувствуя на языке горечь табака, которая хоть немного перебивала металлический привкус во рту.

Семь месяцев Эми Кэрролл была не просто его секретарем, казалось, что она была продолжением его руки. Безупречна. Слишком безупречна. Она находила ошибки в делах, которые пропускали опытные следователи, помнила имена всех любовниц судей и дни рождения их жен, варила тот самый кофе, который возвращал его к жизни в три часа ночи. И ни разу не пожаловалась на переработки и сложность некоторых задач, которые Джеймс с удовольствием перекладывал с больной головы на здоровую.

Паранойя — профессиональная болезнь окружного прокурора, особенно когда он ведет войну против Н.Р.. И он умел ждать, внедрять своих людей. А дочь миллионера, играющая в секретаршу-революционерку, была либо чудом, в которое Джеймс разучился верить еще в Гарварде, либо самой искусной ловушкой в его карьере.

«Доверяй, но проверяй», — мысленно повторил он, глядя на окна Эми. Занавески задернуты, но сквозь них пробивается мягкий желтый свет лампы.

Джеймс достал карманные часы. Половина одиннадцатого. Пора. Он дважды мигнул карманным фонариком в сторону темного переулка, где ждала вторая машина. Из тени отделились две фигуры.

Майк и Тони — бывшие копы, вышвырнутые из участка за чрезмерную жестокость при задержаниях, но сохранившие своеобразный кодекс чести и, что важнее, преданность лично Джексону, который однажды вытащил их из петли серьезного обвинения. Они знали, что делать. Никаких увечий, никаких следов. Их задача - напугать и заставить молить о пощаде, торговаться.

Джеймс видел, как они подошли к парадному входу. На лицах — чулки, скрывающие черты, превращающие людей в безликие кошмары. Одежда — мешковатая, грязная, типичная для портовых грузчиков. Они скользнули внутрь здания, как тени.

В коридоре второго этажа пахло вареной капустой и старой пылью. Майк, массивный, как бык, кивнул Тони на нужную дверь. Смехотворный замок — простая защелка, которую любой нью-йоркский воришка вскрыл бы шпилькой. Тони справился за три секунды. Едва слышный щелчок, заглушенный шумом проезжающего по улице грузовика.

Они ворвались внутрь резко, слаженно, как учили в штурмовых отрядах. Не успев оглядеться по сторонам.

Тони двигался первым. Его задачей было перекрыть путь к отступлению и окну. Майк брал на себя объект. Он увидел девушку почти сразу — она была в центре комнаты, у стола. Майк преодолел расстояние в два прыжка. Его огромная ручища метнулась вперед, нацеливаясь, чтобы зажать рот и перехватить горло, лишая возможности закричать. Это было грубое, отработанное движение — захват, рывок на себя, потеря равновесия жертвой.

Стул с грохотом опрокинулся. Майк, используя инерцию и свой немалый вес, повалил девушку на ковер. Никаких ударов — Джексон строго запретил бить по лицу или причинять другие увечья. Майки вдавил ее в пол коленом, фиксируя позвоночник, пока Тони, подскочив, выхватил из кармана толстый моток бечевки и заранее приготовленный кляп из грязной тряпки.

— Тихо! — прорычал Майк ей прямо в ухо, его голос, искаженный маской, звучал глухо и угрожающе. — Пикнешь — перережу глотку.

Связывание заняло меньше минуты. Руки за спину, рывок, узел. Ноги стянуть у щиколоток. Затем они рывком подняли ее и швырнули на единственный в комнате стул, предварительно подняв его. Тони быстро примотал торс девушки к спинке стула, чтобы исключить любые движения.

Теперь, когда жертва была обездвижена и лишена возможности звать на помощь, началась вторая часть спектакля.

Майк выпрямился, тяжело дыша. Он специально нагнетал атмосферу, расхаживая по комнате, пиная разбросанные вещи, создавая хаос. Тони же остался стоять прямо перед девушкой, наклонившись так, чтобы его лицо в маске было всего в дюйме от ее лица. Он достал нож — длинный, страшный клинок, тускло блеснувший в свете лампы, и демонстративно провел тупой стороной лезвия по ее щеке, спускаясь к шее.

— Ты — сучка Джексона. Его маленькая шпионка.

Майк подошел сзади, положил тяжелые руки ей на плечи и сжал, до боли вдавливая пальцы в ключицы.

— Твой босс перешел дорогу серьезным людям, куколка, — прогудел он. — Ротштейн передает привет. Он очень недоволен. Очень. И обычно, когда мистер Ротштейн недоволен, люди исчезают. Или с ними случаются... несчастные случаи. Пожары. Падения с лестниц. Кислота в лицо.

Тони резко убрал нож и, сменив тактику, вытащил из внутреннего кармана толстую пачку купюр. Он шлепнул пачкой ей по колену, затем поднес к глазам Эми, чтобы она лучше рассмотрела, перебирая края купюр большим пальцем.

— Сегодня твой счастливый день, — голос Тони стал мягче, вкрадчивее, отчего звучал еще омерзительнее. — Мистер Ротштейн — великодушный человек. Ему не нужна твоя милая головка. Ему нужна информация.

Он наклонился еще ближе, его глаза за прорезями сверкнули отблеском света.

- Я сейчас выну кляп. И если ты заорешь - я тебя убью, поняла? - тон, которым это было сказано не оставлял сомнений в том, что так Майк и поступит.

Дождавшись кивка Майк пускает повязку на шею.

Тони переглянулся с Майком. В узких прорезях капронового чулка, превращающего лицо в смазанную гримасу, мелькнуло удивление, смешанное с уважением. Обычно на этом этапе бабе надлежало валяться в ногах, захлебываясь слезами и соплями, умоляя не убивать, или же, наоборот, впадали в истерический ступор, замыкаясь в себе так, что пришлось бы применять силу, чтобы вытянуть хоть слово. Но эта рыжая... удивила. На одну причину больше, почему Джексон ее нанял. Впрочем, не доверял прокурор даже самому себе, раз приходится разыгрывать этот спектакль.

— Слышал, Майк? Леди заботится о покое соседей. Это похвально. - И Майкл неприятно заржал.

Тони медленно, нарочито плавно выпрямился, убирая нож от ее лица, но не убирая тот совсем. Лезвие продолжало играть бликами в свете лампы, оставаясь в поле зрения жертвы. Он шагнул назад, давая девушке чуть больше пространства, чтобы она могла дышать, но не чтобы она могла почувствовать себя в безопасности.

Майк за ее спиной лишь хмыкнул — низкий, утробный звук, похожий на ворчание голодного пса. Ему не нравилась эта возня. В душной комнате было нечем дышать, пот струился по спине под грубой робой грузчика, а капрон на лице вызывал нестерпимый зуд. Майк был человеком действия, кувалдой, как его и прозвали. Ему было проще сломать пару пальцев, чем вести психологические игры, но приказ Джексона был чётким: «Спектакль должен быть достоверным, но без крови». И Майк, скрепя сердце, играл свою роль — роль безмолвной, неотвратимой угрозы, нависающей скалы, готовой обрушиться в любой момент. Чёрт, и как эти чёртовы бабы носят эти орудия пыток? Майку, видимо, в сей момент, в голову не пришло, что "бабы" не надевают чулки на фэйс.

Он специально тяжело, с присвистом дышал, стоя прямо за спинкой стула, так, чтобы Эми чувствовала его присутствие каждым волоском на затылке. Широкая ладонь легла на её плечо. Тяжёлая, горячая рука, способная, казалось, раздавить ключицу, как сухую ветку, просто сжав пальцы.

— Она торгуется, Тони, — прохрипел Майк, чуть наклоняясь к уху девушки. От него пахло дешевым табаком, чесноком и несвежей одеждой. - Мне это не нравится. Слишком умная. Может, просто отрежем ей язык, и дело с концом? Ротштейн не любит умных.

Тони жестом остановил напарника. Это была классическая игра в «плохого и хорошего», старая как мир, но работающая безотказно.

— Не груби даме, Майк. Видишь, она готова к сотрудничеству, — Тони снова приблизился. — Ты ведь умная девочка, Эми. Ты понимаешь расклад. Твой босс, Джексон, ни сегодня, так завтра, мертвец. Он ходячий труп, просто ещё не знает об этом. Пуля для него уже отлита, вопрос лишь в том, кто нажмёт на курок и когда. Сегодня, завтра... через неделю.

Тони начал медленно расхаживать перед ней, помахивая деньгами в такт своим шагам. Половицы скрипели под его весом.

— Он втянул тебя в это дерьмо. Заставил работать сверхурочно, рисковать головой ради его амбиций. А что он тебе дал? Грамоту? Похлопывание по плечу? — Тони резко остановился и наклонился к ней, опираясь руками о колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Или он просто трахает тебя на досуге? Правда, Майк, зачем ему еще сдалась такая хорошенька секретутка?

Он выдержал театральную паузу, и рассмеялся, будто сказал что-то чудовищно смешное.

— Мы знаем, что Джексон перевёз своего «золотого свидетеля», Патрика О’Мэлли, два дня назад. Мы знаем, что старая конспиративная квартира на Бауэри засвечена. И мы знаем, что именно ты печатала приказ о переводе и распоряжение на выделение охраны для нового адреса.

Тони снова выпрямился, и его голос затвердел, потеряв нотки фальшивого дружелюбия.

— Нам нужен О’Мэлли. Ирландец. Где он?

Майк за спиной усилил давление на плечо, его пальцы больно впились в мышцу.

— Адрес, куколка, — прорычал он. — Нам нужен только адрес. И тогда Тони положит эти деньги тебе в сумочку, мы развяжем тебя и уйдём. Ты посидишь тихо до утра, потом побежишь к Джексону и расскажешь слезливую историю о том, как к тебе ворвались грабители, искали драгоценности, напугали до смерти, но ничего не нашли.

Тони подошёл к письменному столу Эми. Беглым взглядом он окинул идеальный порядок: стопки писем, книги, чернильницу, схватил листок бумаги и карандаш, вернулся к связанной девушке и с силой приложил листок к её колену.

— Я не буду развязывать тебе руки, пока не получу то, что мне нужно, — сказал Тони холодно. — Говори. Я запишу. Улица. Дом. Квартира. И не вздумай врать. Если мы приедем туда и найдём пустую комнату или засаду... — он многозначительно посмотрел на Майка.

— ...то мы вернёмся, — закончил Майк с мрачным удовлетворением.

Когда Эми, после мучительной паузы, наконец заговорила, назвав адрес, Тони замер. Карандаш, зажатый в его грубых пальцах, на мгновение завис над бумагой, прежде чем начать царапать поверхность, старательно выводя буквы. Тони закончил писать и поднял глаза на напарника. В узких прорезях капронового чулка читалось сомнение. Нью-Рошель. Это было чертовски далеко.

Энтони медленно выпрямился, пряча листок с адресом в нагрудный карман жилета. Ему нужно было проверить информацию. Джексон ждал внизу и знал реальное положение дел. Если адрес совпадет с тем, что знает прокурор, значит, девчонка сломалась. Если нет...

— Майк, — голос Тони звучал глухо. — Глаз с неё не спускай. Если дернется или пикнет — ты знаешь, что делать. Я сейчас вернусь. Мне нужно... проверить машину.

Майк, стоявший за спиной Эми, недовольно хрюкнул, но кивнул. Ему не нравилось оставаться одному, но иерархия была проста: Тони думал, Майк бил. Громила перехватил нож поудобнее и наклонился к самому уху связанной девушки, обдавая её тяжелым запахом несвежего табака и пота.

— Ты слышала, куколка. Одно движение — и я сделаю тебе улыбку от уха до уха. Сиди тихо и молись, чтобы твой адрес был настоящим.

Тони быстро вышел из квартиры, бесшумно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в душном, темном коридоре, он стянул с лица надоевший чулок и жадно вдохнул спертый воздух подъезда. Лестничные пролеты он преодолел бегом, перепрыгивая через ступеньку.

На улице было все так же душно. Гроза, обещавшая разразиться дождем, лишь дразнила вспышками зарниц где-то над Гудзоном. Тони перебежал улицу и приблизился к черному «Форду», стоявшему в тени вяза. Стекло со стороны водителя бесшумно поползло вниз.

В салоне было темно, лишь тлеющий кончик сигареты освещал нижнюю часть лица Джеймса Джексона. Прокурор не смотрел на подошедшего, его взгляд был прикован к окну второго этажа.

— Ну? — коротко бросил Джексон. В одном этом слове сквозило напряжение, от которого, казалось, мог треснуть воздух.

Тони молча протянул ему листок бумаги, вырванный из блокнота Эми.

— Она раскололась, босс. Назвала адрес. Сказала, там ирландец. Нью-Рошель.

Джеймс взял листок. Света уличного фонаря хватило, чтобы разобрать почерк Тони. «Дом 93, Франклин-Авеню, Нью-Рошель».

Джексон смотрел на эти строки, и время для него словно замедлилось. В голове проносились сотни мыслей, сценариев, планов. Он знал, где находится Патрик О’Мэлли. Настоящий адрес, который Эми лично впечатывала в секретный приказ два дня назад, был на Бедфорд-стрит, 42. В самом сердце Гринвич-Виллидж, в десяти минутах езды отсюда.

Нью-Рошель. Франклин-Авеню.

Это была ложь. Наглая, отчаянная, самоубийственная ложь.

Джеймс медленно выдохнул дым через нос. Она не просто солгала. Она отправила убийц — а для неё Майк и Тони были именно убийцами Ротштейна — в долгую поездку за город. Она выиграла время. Не для себя — для неё это ничего не меняло, она оставалась связанной в квартире с психопатом. Она выиграла время для О’Мэлли. Она пожертвовала собой, поставила на кон свою жизнь, зная, что когда бандиты найдут пустой дом или пустырь в Нью-Рошель, они вернутся и убьют её.

Мисс Кэрролл смотрела в лицо смерти, видела блеск ножа, слышала угрозы, чувствовала запах денег — и выбрала верность. Верность делу, верность закону... верность ему, Джеймсу Джексону.

В груди прокурора что-то оборвалось. Тугой узел паранойи, который он носил в себе месяцами, развязался, уступив место другому чувству — холодному, кристально чистому уважению и... стыду. Ему стало физически тошно от того, что он устроил. Спектакль, ряженые клоуны с ножами.

— Босс? — голос Тони вывел его из оцепенения.

Джеймс смял листок в кулаке.

— Адрес ложный, Тони.

Тони удивленно моргнул. Джексон открыл дверь машины и вышел на тротуар.

— Операция окончена. Она не сдала О’Мэлли. Она послала вас к черту на кулички, чтобы спасти свидетеля.

Тони присвистнул.

— Вот это да... Крепкая штучка. И что теперь? Мы уходим? Оставим её там?

Джеймс посмотрел на темные окна подъезда.

— Вы свободны. Ждите меня завтра в старом месте для расчета. А сейчас... сейчас я поднимусь сам.

— Вы уверены, мистер Джексон? Майк там все еще в образе, он может...

— Я сказал, вы свободны. Проваливай.

Джеймс не стал ждать, пока Тони исчезнет в переулке. Он быстрым шагом пересек улицу и вошел в подъезд. Он поднимался по ступеням, перешагивая через две, чувствуя, как сердце бьется в ритме, не свойственном его хладнокровию.

Он подошел к двери, та была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Джексон толкнул дверь и вошел.

Эми сидела привязанная к стулу, прямая, как струна. Майк, все еще в маске-чулке, нависал над ней, поигрывая ножом. Увидев входящего, громила напрягся, готовый к атаке, но, разглядев прокурора, замер.

— Босс? — прохрипел Майк, растерянно опуская нож. Его маленькие глазки бегали под капроном. — А где Тони? Мы что, уже...

— Вон, — тихо сказал Джеймс.

Майк, не привыкший к такому тону от человека, который обычно платил им за грязную работу, замешкался.

— Но, мистер Джексон, она же...

— Я сказал: пошел вон! — рявкнул Джеймс, и его голос эхом отразился от стен маленькой квартиры. — Спектакль окончен, Майк. Убирайся к дьяволу. И забери свои деньги.

Майк, наконец, сообразил, что происходит. Он торопливо сдернул маску, скомкал её, схватил со стола пачку купюр и, бормоча что-то невнятное, бочком выскользнул за дверь, стараясь не встречаться взглядом с прокурором.

Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джеймса и тиканьем часов.

Он остался один на один с женщиной, которую только что предал, чтобы проверить её преданность.

Джеймс медленно подошел к ней. Он не спешил развязывать веревки, словно хотел продлить этот момент истины, зафиксировать его в памяти. Он обошел стул и встал перед ней, глядя сверху вниз. Но в этом взгляде больше не было превосходства или подозрения. Впервые за семь месяцев он смотрел на неё без тени сомнения.

Прокурор достал из кармана складной нож — маленький, перламутровый, подарок отца, и щелкнул лезвием. Наклонился. Одним точным движением разрезал веревку, стягивавшую  ноги. Затем зашел за спину и разрезал путы на руках. Веревки с глухим стуком упали на пол, как мертвые змеи.

Джеймс убрал нож и отошел к окну, повернувшись к ней спиной. Ему нужно было собраться с мыслями. Он смотрел на улицу, где растворились в ночи тени его наемников.

— Бедфорд-стрит, 42, — произнес он, не оборачиваясь. — Вот настоящий адрес. Вы знали его. Вы печатали его. Вы могли назвать его и забрать деньги. Или вы могли назвать любой другой адрес в черте города, чтобы полиция успела перехватить их. Но вы выбрали Нью-Рошель. Полтора часа езды. Вы дали О’Мэлли три часа форы. И подписали себе смертный приговор, зная, что они вернутся.

Он повернулся к ней.

— Я ошибся. И я рад этой ошибке как никогда в жизни. - Ах как жаль, что Джексон еще не знал, что его ждет дальше.