ДЖЕЙМС ДЖЕКСОН / JAMES JACKSON Возраст: 42 года Занятость: Окружной прокурор, Нью-Йорк Место рождения: США, Бостон, Массачусетс Постоянное место проживания: Нью-Йорк, США Связи с криминалом: Официально — отсутствуют. Ведёт публичную и непримиримую борьбу с организованной преступностью.	Nikolaj Coster-Waldau
ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ Внешность: Джеймс — мужчина, в чьих чертах застыла суровая решимость и неизгладимая усталость. У него светлые волосы, которые он часто машинально взъерошивает в моменты напряжённых раздумий, и пронзительные голубые глаза, способные смотреть насквозь, подмечая любую ложь. Высокие скулы и волевой подбородок, часто покрытый легкой щетиной к концу долгого дня, придают его лицу аристократическую строгость, которая, однако, не скрывает глубоко запрятанного цинизма. Он всегда одет безупречно: идеально сшитые костюмы-тройки, накрахмаленные воротнички и начищенные до блеска оксфорды. Но эта внешняя безукоризненность — лишь броня, за которой скрывается человек, ведущий бесконечную войну и знающий цену каждой победе и каждому поражению. Биография: Джеймс Джексон родился в Бостоне, в семье, где Закон был религией. Его отец, Артур Джексон, слыл уважаемым судьей, человеком строгих правил и несгибаемых принципов. Артур с колыбели внушал сыну, что единственная мера человека — это его честность. Детство Джеймса прошло в тени массивных, заставленных юридическими фолиантами книжных шкафов, а вместо сказок на ночь он слушал истории о великих судебных процессах. Это воспитание выковало в нем стальной стержень, но и лишило некоторой гибкости, заставляя видеть мир преимущественно в черно-белых тонах. Гарвардская школа права стала для него естественным продолжением пути. Он был одним из лучших студентов, но держался особняком, предпочитая тишину библиотеки шумным студенческим братствам. Именно там, под руководством профессора Алана Девенпорта, старого циника, верившего в закон, но не в людей, Джеймс осознал свое истинное призвание. Не защита корпораций в стерильных залах суда, а грязная, кровавая война на улицах, где закон — это хрупкий щит против хаоса. Вопреки воле отца, мечтавшего видеть сына партнером в престижной бостонской фирме, после окончания учебы Джеймс уехал в Нью-Йорк. Джеймс начал свой путь в карьере с помощника окружного прокурора. Его репутация строилась на упрямстве и принципиальности: он был готов доводить до суда даже тех, кого коллеги предпочитали "не замечать" из-за связей. Это привело к столкновениям с местными политиками и полицейскими чинами. К 1910-м годам Джексон приобрёл репутацию честного парня, но его карьера продвигалась медленнее, чем у более гибких коллег, готовых сотрудничать с криминалом. С вступлением США в Первую мировую войну Джексон ушёл добровольцем — не на фронт, но в военные юридические структуры, где занимался делами дезертиров, военными судами и прочими делами, которых требовала армия. Этот опыт оказался очень полезен. После войны Джексон вернулся в Нью-Йорк, где довольно быстро занял должность окружного прокурора. Его имя стало известно в газетах благодаря публичным обвинениям в адрес преступных синдикатов. Он выступал с громкими речами против подпольных баров, бутлегеров и игорных домов. Первое громкое дело Джемса — процесс над ирландским гангстером "Рыжим" Финниганом — стало его боевым крещением. Ему угрожали, пытались подкупить, но Джексон был непреклонен. Он засадил Финнигана за решетку, но в процессе понял, что коррупция пронизала город до самого основания, от патрульного на углу до судей в высоких кабинетах. Эта победа стоила ему многого: он стал мишенью, изгоем среди коллег, боявшихся его принципиальности как огня. Годы шли, превращая юношеский идеализм в закаленный цинизм. Он научился играть по правилам этого города, не нарушая при этом своих собственных. Джексон  пожертвовал всем ради работы: его единственная серьезная привязанность, роман с молодой художницей, распался потому, что работа была Джейми важнее даже их отношений. С тех пор его квартира стала лишь ночлежкой, а единственными друзьями — стакан виски и стопки дел. Дело против Николая Ротштейна стало для него квинтэссенцией всей прошлой борьбы. Ротштейн стал символом болезни, пожирающей Нью-Йорк. Умный, хитрый, жестокий и, что самое страшное, — респектабельный. Он владел не только казино и подпольными барами, но и душами политиков, судей и полицейских. Для Джексона уничтожение Ротштейна стало личным крестовым походом. Он понимает, что это дело может стать последним в его карьере, а возможно, и в жизни, но отступить — значит предать все, во что он когда-либо верил. Планы на игру: Основная цель — довести до конца дело против Николая Ротштейна, посадив его за решётку на долгий срок и разрушив его криминальную империю. Внезапное убийство ключевого свидетеля и арест Эми Кэрролл, его гражданской помощницы в этом деле, ставят под угрозу всю операцию. Джеймс оказывается перед сложнейшим выбором: раскрыть алиби мисс Кэрролл, тем самым похоронив дело против Ротштейна и подставив её под удар мафии, или позволить ей сидеть в тюрьме по ложному обвинению. Он не намерен выбирать ни то, ни другое. План — найти третий путь. Зная о тотальной коррупции в полиции, он с огромным недоверием относится к лейтенанту Уиттакеру, но готов рассмотреть его как временного и крайне рискованного союзника. Главная задача на старте — вытащить Эми из-за решётки, не раскрывая карт. Это может потребовать нестандартных решений, вплоть до фальсификации улик, чтобы отвести подозрения от неё и направить полицию по ложному следу. Параллельно необходимо продолжать сбор информации на Ротштейна, выяснить, кто из копов работает на него, и понять, кому в этом прогнившем городе ещё можно доверять. Джексон готов поставить на кон свою карьеру, чтобы защитить невиновного человека и засадить виновного монстра.
пробный пост Подготовка к этой встрече не отличалась от десятка других, и оттого была особенно тщательной. Джеймс Джексон ненавидел рутину в делах, где цена ошибки измерялась не в долларах, а в жизнях. Пока город готовился ко сну, он стоял у окна своего кабинета, глядя на далекие огни, и мысленно прокручивал все возможные сценарии. Маркус, бухгалтер из Атлантик-Сити, был не бойцом и не гангстером. Он был человеком цифр, слабым звеном в непробиваемой, казалось, финансовой броне Ротштейна. Такие ломались первыми, но и предавали искуснее прочих. Джексон не доверял ему ни на цент, но его показания были тем рычагом, что мог сдвинуть с мертвой точки всё дело. Перед выходом он проверил свой «кольт» 38-го калибра. Холодная сталь привычно легла в ладонь. Оружие было для него последним аргументом в споре, где слова теряли силу. Он не был стрелком, но годы борьбы с отбросами Нью-Йорка научили его, что иногда закон нуждается в защите свинцом. Положив револьвер во внутренний карман пальто, он застегнул пуговицы своего безупречного костюма. Броня была на месте. В такси Джеймс сел с неприятным чувством, которое не покидало его всю дорогу - тревога буквально заставляла сердце выпрыгивать их груди (странно, ведь подобная встреча не была чем-то из ряда вон, у него и раньше случались ночные рандеву с информаторами). Тишина в машине давила, нарушаемая лишь гулом мотора и шелестом шин по подмерзающему асфальту. Он заметил, как Эми достала зеркальце. Яркий след помады на её губах показался ему неуместным, вызывающим пятном в серой палитре этой ночи, но он промолчал. Этот маскарад — влюбленная пара на вечерней прогулке — был частью плана, жалкой попыткой раствориться в толпе, которой почти не было. Девочка училась быстро. И эта мысль не приносила с собой радости, а лишь тяжесть ответственности. Когда Эми прижалась к его руке на улице, он не дрогнул, но почувствовал, как напряглись мышцы плеча. Её присутствие здесь было необходимостью: нотариально заверенная стенограмма показаний свидетеля. Но её близость, её тепло сквозь слои ткани, были живым укором. Он вел её по лезвию ножа, и права на ошибку у него не было. Больше всего ему бы хотелось не подвергать опасности её или кого бы то ни было, сделать все самому и отвечать потом тоже самостоятельно. На её первый вопрос о том, знает ли кто-то ещё об их встрече, он лишь коротко качнул головой. Знали те, кому знать не следовало, в этом он был почти уверен. Сеть Ротштейна имела уши повсюду. Второй вопрос — не стоило ли кого-то предупредить — вызвал у него горькую усмешку, которую он тут же подавил. Предупредить? Кого? Проплаченных копов из участка? Продажного судью? В этом городе он доверял только себе и, скрепя сердце, этой отважной девушке, что сейчас цеплялась за его локоть. Снег падал все гуще, приглушая звуки и скрывая очертания. Они свернули в темный переулок, выходивший к Ист-Ривер, туда, где гулкий шум моста Куинсборо тонул в плеске черной воды. Ответ на последний вопрос Эми застыл на его губах. Из тени одной из массивных опор моста отделилась фигура. Человек был один, он нервно озирался, воротник его пальто был поднят до самых ушей. Джексон шагнул вперед, оставляя Эми на несколько шагов позади. — Маркус? — его голос прозвучал ровно и твердо, разрезая влажный воздух облачком пара. Фигура вздрогнула. Человек обернулся, и в слабом свете далекого фонаря Джексон увидел бледное, потное лицо бухгалтера. Глаза его бегали, в них плескался животный страх. — Да. Вы одни? Он сказал, вы будете одни. — Мы одни, — подтвердил Джексон, делая знак рукой, чтобы тот подошел ближе, в глубь тени. — Мисс всё запишет. Начинайте. У нас мало времени. - Ник чему этому проходимцу знать имя Эми. Джеймс бы и вовсе предпочел скрыть ее лицо, но это бы вызвало еще больше подозрений. Маркус сглотнул, его взгляд метнулся в сторону Эми, на её блокнот, а затем снова впился в Джексона. Он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти и решающий, какой из двух шагов сделать — назад, в лапы зверя, или вперед, в неизвестность. — Хорошо... хорошо... — пробормотал он, облизывая пересохшие губы.
Связь с вами: лс