... За прошедшие три месяца действия "сухого закона" система питейных заведений Нью-Йорка изменилась разительно. Нет, неправдой будет сказать, что с улиц исчезли пьяницы, в барах горожан мыши играли в боулинг пустыми бутылками, а в рабочих районах парни с чумазыми лицами потеряли возможность махнуть по кружечке в редкие выходные. Вовсе нет. Просто всё это стало делаться более или менее в тайне от полиции и городских властей,- а, стало быть, с большими сложностями для простых людей - но и только.
Строго говоря, "сухой конгресс" прошел еще два года назад, а закон Волстеда запретил продажу спиртного с начала июля 1919 года, так что у подпольных продавцов было в достатке времени, чтобы наладить не только сбыт, но и поставку нелегального спиртного. Те, у кого хватало средств, скупали алкоголь не только по всем Соединенным Северным Штатам, но и выгребали подчистую соседские винодельни; те, кто у кого хватило ума, обратились к помощи химии и медицины. Предприимчивые селяне превратили амбары в перегонные фабрики, откуда под видом "подарков", да и просто преступными способами начал рассылаться джин; горожане не отставали, скупая на рынках виноград и отводя целые комнаты под пузатые бутылки, источавшие одуряющий аромат. Даже аптеки, которые должны служить делу поправки здоровья граждан (но кто помнит об этом, когда речь заходит о звонкой монете), продавали концентрат, снабжая его по-медицински точными инструкциями о том, что не нужно делать, дабы не приведи бог, он не превратился в вино.
Разумеется, все делали именно так.
В самом трудном положении оказались, разумеется, те, кому нужно было усидеть на двух стульях. Мелкие бары, покочевряжившись - больше для вида, чтобы выторговать процент и убедиться в надёжности своей "крыши" - почти целиком перешли под крыло теневых поставщиков. Среднего размера заведения обзавелись, как какие-нибудь средневековые ордена, тайными комнатами и даже целыми залами, куда еще нужно было найти доступ.  Крупные заведения и так называемые джентльменские клубы, погрустив о потеряном лобби, выбрали один из двух внешне легальных путей: создали "особые меню", дегустационные дни и даже, "угощение" для "друзей хозяина" или же "членов клуба" - либо же прибегали к таким наивным хитростям, как подача шампанского в чайниках или крепкого алкоголя в вазочках для цветов.
Остряки, знакомые с историей, по этому поводу шутили, что так называемый langage des fleurs получил здесь второе рождение.
В общем, каждый крутился, как мог. И касалось это не только тех, кто поставлял aqua vitae, но едва ли не больше тех, кто её потреблял.

Особенно пострадали ценители редких и коллекционных вин, к которым, как известно, относил себя и младший сын мэра. Даже прозвище, которое Дональд Барнс получил в узком кругу, произрастало - если можно так выразиться - из тех французских лоз, что наливаются соком лишь в лучшие годы, бережно собираются руками юных француженок (во всяком случае, так нашему герою хотелось бы верить) и, после восьми лет выдержки в погребах, разливают в хрустальные бутыли. Разумеется, лучшее вино хранилось только для лучших моментов жизни, и даже такой верный фанат мсье Редерера (к их длинному списку относился даже русский царь Александр, номер которого улетучился из памяти молодого повесы так же быстро, как пузырьки из бокала с напитком) изменял ему в повседневности с детищем Moët или древним Gosset. Но пресловутое "сухое лобби" ударило по всему импорту из Шампани - и без того просевшему из-за минувшей войны - так что Дон, как и другие, вынужден был предпринимать удвоенные усилия по поиску и способам приобретения своего любимого божественного нектара.
Эти-то поиски и привели его в заведение с интригующим и понятным только борцам за свою независимость названием "Blue oyster", куда он сегодня вечером решил отвезти сестру и её подругу, по образному выражению первой, "на погудеть".
Разумеется, никаких дудок или рожков это времяпрепровождение не подразумевало,- разве что пресловутые картонные трубочки с приклеенным к ним пищалками или бумажным свистком, разворачивающимся всякий раз, как вы дуете внутрь. Однако же, выражение Присси было более чем к месту, ибо названные предметы появляются обычно в связи с каким-либо праздником, например, днём рождения, каковой как раз должен был вскорости случиться у мисс Бэйнбридж.

... Минувший денёк для начала марта в Большом яблоке выдался прямо таки жарким: целых пятьдесят семь по Фаренгейту, однако ночь обещала быть все еще холодной, и щедростью солнца, растопившего предпоследние кучки снега на улочках города, исчезала за горизонтом вместе со светилом; так власть и слава монарха, согревавшая его приближенных, приводит к забвению или даже опале, когда почитаемый владыка отходит в мир иной.
Именно поэтому,- да еще по другой, известной пока только ему причине, Дон посоветовал дамам отказаться от лёгких пальто, в которые облачилась уже бóльшая половина дам и девиц, и отдать предпочтение меховым пелеринам, смотревшимся даже слишком роскошно в такую погоду. Будь его воля, он посоветовал им также отказаться от открытых и легких туфелек, которые уместны в ресторане, но крайне непрактичны при ходьбе,- однако на подобное не решился бы и человек посмелее, чем Дон.«Опасно отнимать у тигрицы тигренка, а у женщины ее заблуждение",- сказал сэр Артур Конан-Дойл; но отнимать у двух юных леди, направляющихся в подпольный бар, право щегольнуть там парой шикарных туфелек по тридцати долларов за пару - дело не только опасное, но и сулящее вечное проклятие в глазах этих самых леди.
На их счастье, таксист, получивший хорошую плату вперед и со догадливостью истинно нью-йоркского таксиста смекнувший, куда и зачем направляется разряженная компания, высадил из почти у самого заведения и, открывая шушукающимся пассажиркам двери, заранее пожелал им удачного вечерка. По этой причине дамские ножки, прикрытые от подступающей темноты лишь полупрозрачным шелком, не успели ощутить на себя дыхания зимы.

Снаружи "Устрица" имела вполне презентабельный вид, и даже соответствовала своему названию, ибо замаскирована была  - с полным отсутствием фантазии либо с язвительной насмешкой над полицией и властями - под устричный ресторан. Вдоль его стен, освещенные хитро устроенными голубоватыми лампами, возвышались аквариумы с чистой проточной водой, в коей располагались, по сортам, десять-двенадцать видов моллюсков; вдобавок, в центре заведения, прямо напротив входа, красовалась колонна из цельного стекла, с искусственным кораллом внутри. Вокруг него, по ту сторону стекла, в пузырьках поднимающегося воздуха резвились креветки и сновали пёстрые мелкие рыбки - тогда как с другой стороны, на столиках из лигурийского зеленоватого мрамора глазели на это морское великолепие посетители*.
Разумеется, это зрелище, надо сказать действительно необычное, тут же привлекло внимание Присциллы - вскрикнув, та тут же схватила подругу за руку и, как лоцманский ботик, повлекла за собой в плаванье. Эта пауза, наполненная девическим аханьем и восторгом, дала Дону мгновение, чтобы перемигнуться с метрдотелем и объяснить им, в какую часть заведения им хотелось бы попасть.
Затем, дав сестре и имениннице вдосталь налюбоваться морской фауной в полутёмном зале, он уже сам принял обязанности лоцмана, и увлек своих спутниц в коридорчик позади другого аквариума, установленного на колесную тележку, а потом легко перемещенного предупредительной обслугой.
У бывалого моряка это короткое путешествие, верно, вызвало бы ассоциации с погружением на дно: только что вокруг всё сверкало красками и веселилось, но буквально пяток лишних метров - и вот уже вас поглощает тишина и тьма.
Впрочем ненадолго. Проводник услужливо отдернул портьеру и распахнул дверь - и тут же в глаза буквально ослепли, а уши оглохли от грохота музыки, блеска и света.

- Где? Где?!- едва Клементина успела договорить, её подруга едва не по пояс перегнулась через стол, высматривая вольного сына Британии среди толпы гуляк. В неё тут же со всех сторон полетели целлулоидные шарики и серпантин; несколько щеголей громко прищёлкнули языками, и несколько хорошеньких барышень шлёпнули кавалеров по рукам, отвлекая внимание от хорошенькой кокетки. Остальных - тех, кому удалось избежать кары от ревнивых подружек - заставил потупиться тяжелый взгляд Дона.
Надув губки, словно ребенок, у которого отобрали мороженное, Присс была вынуждена усесться на своё место.
Такова уж природа женщин, особенно молоденьких и хорошеньких: сделать как раз то, что просили не делать и показать себя там, где умнее было бы скрыться. Но, с другой стороны, если рассудить трезво (пока еще это возможно), если две юных леди пришли в этот бар развлекаться, то удержать их возможно было бы разве что связав по рукам и ногам.

Впрочем, мисс Барнс довольно быстро вновь обрела хорошее расположение духа. Зорким глазом она тотчас же выхватила среди собравшихся пару знакомых лиц и принялась энергично махать какому-то юноше в бордовой бабочке, с талией, перетянутой камербендом так, что удивительно было, как он вообще дышал. Затем, так же внезапно перестав подавать эти знаки, дочь Мэра отпрянула назад и прижалась к подруге.
- Это Фред Марис, брат Моны Марис,- зашептала она с неподдельным энтузиазмом светской сплетницы.- Ну, той самой, которая была помолвлена с Кларенсом Брауном. Ты видела его последний фильм? Великий что-то там. Грабитель спасается от полиции.. ну, на Диком западе, и встречает девушку. Любовь, все дела. Но он решает... О, смотри, а это Дот Себастьян. Браун был помолвлен с Моной, а потом ушел к Дот. Жалко, самой Моны здесь нет; представляешь, если бы они сцепились из-за него, как кошки! Дотти уехала на ранчо, куда-то в Алабаму или в Арканзас, после этого дела. Бедняжка так страдала*. А вот там Джо Берримор. Это брат Лайонела Бэрримора и Этель; они тоже католики, ходят в ту же церковь, что и papa. У них там целый клан этих Бэрриморов, прямо как в Баскервиль-холле,- она хихикнула.- С ним скоро должен выйти "Доктор Джекил и мистер Хайд". Ужасно хочу сходить, но боюсь, я из-за этой истории не спала ночами.
- Присс умудрилась когда-то прочитать какую-то жёлтую книжку про вампиров,- произнес Дон, улыбаясь в присущей ему манере (левая половина рта вверх, лицо выражает чистейшую безмятежность, и даже сочувствие к предмету обсуждения).- Про то, что если они увидят зерно на пути, то обязательно должны будут сосчитать всё до одной крупинки. Но поскольку у неё в голове опилки и это была одна из двух прочитанных ею в жизни книжек, она решила... - в этом месте тирада была прервана тумаком, который отвесила шутнику любящая сестра. Справедливости ради стоит отметить, что удар был сильнее, чем можно было ожидать от столь миниатюрного создания; впрочем, для здоровяка ростом почти в два метра это было всё равно, как если бы его бил пещерный гном. Дон рассмеялся, чем взбесил мстительницу еще пуще: она вскочила с места и обрушила на молодого человека целый град ударов - однако на сей раз количество было обратно пропорционально силе.
Эффект был примерно тот же. Дон даже не сопротивлялся: он просто вытянул длинную руку и, положив её поверх шляпки, украшавшей белокурую головку, держал Присси тем же самым жестом, которым коты иногда придерживают жаждущих схватки котят. 
Это заставило дочь мэра от ударов перейти к царапинам и вцепиться карминными ноготками в его запястье. Но запала хватило ненадолго, и запыхавшаяся, красная как рак светская львица в изнеможении плюхнулась на диванчик рядом с Клем.
- Дурак!- ища чем бы компенсировать свою сдачу, фыркнула она. Дон не остался в долгу.
- Овечья голова!
- Качок!
- Блондинка!
- Сам такой!
Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта перепалка, если бы не второе пришествие Клечатого. Присс тут же злорадно ухмыльнулась,- и прежде, чем официант задал свой дежурный вопрос о готовности сделать заказ, выпалила:
- Бутылку Irrois**, сладкого.
- Сестричка,- осуждающе протянул Дон, выделяя звук "и". Но развел руками, не выражая желания спорить. Наклонившись и подобрав белое манто, соскользнувшее с диванчика при движении Присциллы, он терпеливо выслушал до конца весь список её сумасбродных заказов, начинавшийся с пирожных и закончившийся почему-то plateau de fromages**. Когда сестра закончила тараторить названия одно за другим, молодой человек вопросительно взглянул на Клео.
- А вы? я хотел сказать "ты". Предупреждаю: если она всё это съест, то не пролезет в двери, так что понадобится помощь. Кстати, как я вижу, мистер... эээ... Сирил не потерялся в море удовольствий Большого яблока и вовсе не походит на аскета. Одна, две, три... нет, как минимум две девицы присели ему на уши; в таких местах это опасное дело. Как бы твоему жениху не выйти отсюда без гроша. Надеюсь, у лорда Першора еще имеется, что заложить или продать в его поместье: серебро, картины, лошади, наконец? Его матушка больше не объявлялась? Будь у меня такой сын, или брат, я бы тоже руками и ногами стремился затолкать его под венец.
Присцилла негромко фыркнула.

Не нужно было обладать большой наблюдательностью, чтобы заметить, что Клемми, в отличие от любопытной подруги, совершенно не горит желанием привлекать внимание, а тем более здороваться с дорогим женихом. Очевидно было, что перспектива сочетаться браком с пришельцем с исторической родины, пусть даже он был наследником пэра и будущим членом парламента, представлялась ей чем-то вроде меча, отравлявшего жизнь известному льстецу в Сиракузах.
В глубине души Дон не мог не отдать должное этой решимости уклониться об супружеских объятий, ибо для большинства американок возможность получить поместье и титул была тем самым голосом сирены, которому невозможно было не подчиниться, и который погубил так много сердец и душ. Возможно - как иногда думал он в минуту философских раздумий - очень возможно, что секрет крылся именно в происхождении, ведь уроженки туманного Альбиона могли воочию убедиться, что никакие пышные звания не дают ни денег, ни гарантии счастья. И пока глупые, словно пёстрые бабочки, юные американки порхали вокруг блестящей приманки, заокеанские кузины рады были упаковать чемоданы и бежать без оглядки из края, битком набитого романтическими героями Джейн Остин и Шарлотты Бронте.
Это решение и этот выбор, сделанной некогда его собственной матерью, а теперь повторённый мисс Бэйнбридж, одновременно льстил Дону - и заставлял смотреть на незадачливого искателя невест с чувством некоторого превосходства; впрочем, не шедшего так далеко, чтобы сообщать сопернику о его промахах и помогать исправлять допущенные ошибки. Как сказал автор "Трёх мушкетеров", в любви каждый старается для себя - и, по неумолимой логике, чем хуже шли дела у Сирила Дэвенпорта, тем больше шансов понравиться оставалось Дону Барнсу. Оставалось лишь добиться того, чтоб его светлый образ совершенно затмил и заслонил собой фигуру британца.

... что блондин и сделал, только буквально. Переместившись, он соскользнул с диванчика, оставив его в полное владение своим очаровательным спутницам, и загородил их обеих от взглядов толпы своими плечами спортсмена.
Впрочем, понравилось это далеко не всем.
- До-он,- протянула Присси, скорчив очередную гримаску и подаваясь в сторону, чтоб было лучше видно происходящее на эстраде. То ли из братской любви, то ли пытаясь придать своему собственному перемещению более игривый вид, Барнс-младший синхронно подвинулся на своём стуле, не давая ей удовлетворить любопытство. Но юная леди не сдавалась и предприняла еще пару попыток, во время последней из которых едва не шлёпнулась на диван,- но тут её брату на помощь пришло, казалось, само провидение. Клечатый официант, вновь появившись как чёртик из табакерки, чтобы начать составлять с жестяного подноса (серебряными это место похвастаться не могло) многочисленные составляющие заказа, сделанного Присциллой. Другой официант, с некоторым трудом пробившийся сквозь толпу и протащивший следом видавший виды барный столик (тот был хром, как Иаков, и, как видно, тоже выдержал немало битв), с почти комичной торжественностью начал раскручивать фольгу на тёмном горлышке винной бутылки.
В последний момент, когда края проволочки уже готовы были разомкнуть объятия, словно любовники перед отплытием "Титаника", он кинул быстрый взгляд на Дональда. Тот кивнул. Послушные пальцы официанта тут же соскользнули с пробки: раздался хлопок, пена брызнула из горлышка, заставляя дам за соседними столиками с визгом отшатнуться и запоздало обхватить ладонями кудрявые головки. Но ловкие руки Клечатого уже подставляли бокал под струю пузырящегося напитка, затем второй, третий... Всё с тем же мастерством фокусника, вызвавшим вполне заслуженное одобрение гостей, он закончил наполнять столик благоухающей снедью - чтоб, отступив и поклонившись, исчезнув так же загадочно, как и возник.
Пальчики Присси тут же обхватили ножку бокала: она сделала вдох, словно намереваясь что-то сказать. Однако взгляд брата, на сей раз более суровый, чем обычно, прервал не начавшуюся речь. Перехватив таким образом бразды правления, Дональд поднял бокал и повернулся к гостье.
- Дорогая Клементина,- с лёгкой улыбкой начал он, и хотя голос звучал негромко, удивительным образом звуку удавалось пробиваться сквозь грохот джаза, гомон разговоров и шарканье ног. Но совершенно неожиданно красноречие дамского любимца и души компании в этом месте дало сбой, поскольку всё, что молодой человек привык говорить в подобных случаях, прозвучало бы либо слишком чопорно, либо слишком фривольно. Поэтому он ограничился кратким, но оттого не менее выразительным,- За тебя!
- За тебя, дорогая!- присоединилась Присс. И, видимо, сочтя тост, произнесенный братом, слишком коротким, добавила.- За то, что ты решила наконец-то перебраться в Большое яблоко. Надеюсь, эти два месяца не разочаровали тебя. Ура!

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-14 21:33:53)

Перемена в настроении подруги почти ускользнула от взгляда Присциллы, поглощенной сокровищами, расставленными на столе проворными руками клетчатого официанта. Спору нет, это было свинство с её стороны, но на несколько мгновений вид десертов, благоухающих клубникой и сливками, вкупе с острым запахом сыра, затмили для неё причину, по которой была организована вся эта встреча. Но это не значит, что она вовсе забыла о подруге: уже готовая наброситься на лакомства, она героически сдержала эпикурейский порыв и принялась накладывать на тарелку Клем пирожные, больше походившие на облака и башни Фата-Морганы, чем на что-то, что можно положить в рот.
И уже после этого, с чувством выполненного долга подцепила на вилочку первый кусочек.

Между тем брошенная вскользь юной провокаторшей фраза поставила Дональда в очень неловкое положение. С одной стороны, мужчина не может отклонить такое практически прямое приглашение, хотя бы чисто из вежливости; с другой он прекрасно был осведомлен о собственном недостатке. Прекрасным дамам, наделенным от рождения и грацией, и музыкальностью, и тем неутомимым чертёнком, что, верно, выдаётся в придачу к каждой паре бальных туфель, не может даже прийти в их прекрасные головки, что выписывать ногами узоры танцев практически для любого мужчины всё равно, что выводить китайские иероглифы. Кажется просто: мазнул кистью раз, два, три, и готово - вот только вместо какого-нибудь хокку Басё у такого каллиграфа в итоге получится: "Закрыто на обед".
Как честный человек, мистер Барнс-младший уже размышлял, как бы избавить себя и неосторожную мисс Бэйнбридж от публичного позора и потактичнее ей об этом сообщить,- но, как это часто бывало, этот труд взяла на себя Присцилла.
Правда, ей речь особой деликатностью в отношении брата не отличалась.
- Дон у нас левша на обе ноги,- почти торжественно объявила она, готовясь отправить в хорошенький ротик вишенку, которой этот самый ротик не уступал в яркости.- Отдавит всё, что можно и всё, что нельзя. Так что будь осторожнее, милая,- в этом месте она подмигнула подруге и уставилась прямёхонько на предмет своего высказывания. Сам дьявол не мог бы поручиться, чего в этом взгляде было больше: насмешки или вызова,- а, может быть, это был просто насмешливый вызов тому, кто просто-напросто робеет пригласить танцевать девушку, и изобретает для этого разные поводы. Даже не видя, что девушка явно не возражает.
Должно быть решив, что одного взгляда для такого толстокожего тугодума будет мало, любящая родственница просто-напросто пнула Дона под столом.

Но это было излишне.
- Здесь в том числе и танцуют,- с улыбкой, на которую не повлияло даже болезненное воздействие острым кончиком туфельки, ответил он Клементине. И, поднимаясь, отставляя бокал, спросил.- Вы позволите?

... Сомнение юной англо-американки было понятно. Помещение с низким сводчатым потолком, почти сплошь заставленное круглыми столиками, показалось бы мало приспособленным для танцев - особенно тому, кто брал уроки классического вальса или привык в городской Ратуше к новогодним празднествам или балам в честь Дня независимости. Здесь же танцорам отводилось не более тридцати пяти квадратных футов*; в любом ином месте они рисковали натолкнуться на вытянутые руки и ноги, стулья или же бар - не говоря уж об официантах, других гостях и эстраде, откуда то и дело высовывались и грозили ужалить кулисы** тромбонов.
Однако танцоры не унывали. Правда, им в основном не удавалось изобразить те ловкие и размашистые па, которым так долго обучаются на уроках модных танцев, и которые носят причудливые названия вроде "мельница", "кик" или "чуга". Парочки, решившиеся отдаться ритмам музыки, в основном покачивались в такт, тесно прижавшись к друг другу, следя за тем, как бы увернуться от препятствий; если же в их ряды каким-то чудом удавалось протиснуться тем, кто собирался (как без сомнения выразилась бы Присцилла) "дать стране угля" - или же просто изрядно захмелевший герой, решивший поразить всех своими талантами - то они деликатно раздвигались, освобождая место и являя собой отличный пример самоорганизующихся систем.
Согласитесь, трудно объяснить строгой матушке или жене, почему ты пошел просто "посидеть в кафе с друзьями", а вернулся в синяках, будто задержан был полицией во время демонстрации коммунистов.

В этот-то водоворот энергии, задора и алкоголя Дон Барнс после полученного согласия повлёк подругу своей сестры.
Осторожно продвигаясь, не обнимая, а скорее придерживая рукой и предохраняя девушку от случайного толчка, он провел Клео к крошечному пятачку, на котором суетливо двигались, прижимаясь друг к другу, десятка два человеческих пар. К их большой удаче, трём или четырём танцующим это надоело, и они выскользнули из круга, подобно тому как, по утверждению Платона, рождённые покидают хоровод человеческих душ. Воспользовавшись этим, молодой человек буквально ввинтился в толпу, увлекая за собой свою спутницу.
Большая ладонь мягко накрыла её талию.

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-18 20:22:02)

Еще Виктор Гюго сказал (кажется, в "Отверженных"), что, влюбившись - или, во всяком случае, находясь в состоянии, близком к влюбленности - человек одного пола заимствует качества другого: молодые люди становятся до смешного застенчивыми и начинают творить и говорить глупости, смешные и порою опасные, а молодые леди приобретают находчивость и смелость, часто делая первый шаг к сближению, порой в самом буквальном смысле слова. Дон Барнс, разумеется, пока еще не был влюблен в Клемми Бэйнбридж, во всяком случае пока не испытывал то, что сентиментальный и морализаторствующий француз называл словом "любовь", однако определенно чувствовал некую робость, очутившись с ней вдруг в толпе, как селедка в бочке. С любой другой девицей, из числа подруг своей сестры, или милашек-старлеток, или тех барышень из приличных семей, которые десять лет назад ходили с бонной, твердили французские глаголы и вязали на спицах корявые шарфы, которые после отдадут в приюты для бездомных в качестве рождественских даров, а сегодня остригли волосы и требовали у модистки тишком от мамаш "сделать покороче",- да, с любой из перечисленых категорий Дон Барнс не ощутил бы и близко подобия той растерянности и волнения, которые испытывал теперь. А насмешница еще и бомбардировала его шуточками, на которые он не находил ответа, а вовсе не по медлительности ума или отсутствию что сказать, а исключительно по этой самой робости.
Попробуйте-ка вдруг оказаться в теснейших объятиях с девушкой, которая в вашем представлении отличается от всех; чем - вы не можете сказать, но её неодобрение причиняет страдания, а за улыбку вы готовы, сломя голову, кинуться в Гудзон. Любое слово, что спорхнёт с её хорошеньких розовых губ, кажется вам милым и умным, а сделанная гадость представляется просто невинной шуткой. Об этом еще, кажется, какой-то русский писал*.
Что уж говорить о том, когда в группе людей вас тесно прижимает друг к другу, и её грудь касается вашей груди, а ваша рука обнимает её талию. В первый момент она сначала пугается, но тут же смеется, и смотрит на вас подведенными глазками, и вроде как ёжится, отстраняясь - но деться некуда, и сквозь своё смущение, полыхающее на щеках и в горячей крови, вы видите, как она вновь начинает улыбаться.
От этого можно спятить как раз-два-три.

Словом, пока мисс Бэйнбридж стремительно осваивалась в этой новой и непривычной обстановке, Дон, казалось бы, привычный ко всеми и явно не в первый раз посещавший подобные места (в том числе, что греха таить, и в дамском обществе), стоял аки соляной столб, что украсил, если поверить Святому Евангелию, окрестности то ли Содома, то ли Гоморры в отместку за чрезмерное женское любопытство.
Призыв спутницы вывел его из этого состояния, хотя и не полностью.
Впрочем, стряхнув смущение из-за этой внезапной близости, он вдруг смутился еще сильнее, на сей раз из опасения показаться ей неумелым танцором. Хотя Клем и была права: среди полутора десятков склеенных, как половинки сэндвича, пар можно было разве что энергично двигать плечами да повиливать задом, изображая танец, блондин вдруг почувствовал себя хромоногим калекой, которого по какой-то ошибке вдруг вытолкали на поле во время Мировой серии, всучили биту и приказали "давать". Но если у калеки еще был шанс как-то выкрутиться, то Дональд не мог даже с позором ретироваться, ибо, как представлялось ему - и всем парням, попавшим в подобную ситуацию - шанс на успех у столь грациозной, музыкальной и задорной юной леди будет им навсегда утрачен.
Правда, первые его старания на этой ниве выглядели, говоря откровенно, довольно жалко. Во всяком случае Присси, обладавшая зоркостью ястреба не только у прилавка модного магазина, но и в людской толпе (когда нужно вовремя заметить, или наоборот не заметить доброго знакомого) покатывалась со смеху, восседая наедине с яствами в своём углу, как русская царица на троне.
Однако, спортивная подготовка и умение отбросить чрезмерную стеснительность (без них спортсмены долго не живут) сделали своё дело. Тряхнув головой, от чего длинная чёлка эффектно упала на лоб (небольшой камуфляж никогда не помешает) молодой человек придал себе уверенный вид и последовал зову прекрасной дамы.
Или, как выразилась бы Присси, пустился в пляс.
Нельзя сказать, что он совсем не умел двигаться или же был вопиюще неловок. Просто, как и у многих высоких людей с развитой мускулатурой, у Барнса младшего куда лучше получались точные и сокрушительные фаст-боллы, крученые слайдеры или ныряющие вниз, почти к самой земле синкеры; на танцполе же они видят и чувствуют себя, как слон в посудной лавке. Во времена учёбы в Вест-Пойнте Дону, тогда еще юноше, почти мальчику, удавалось иной раз сбивать кулаком, затянутым в боксёрскую перчатку, привешенный на крюке мешок с песком - а вот его попытки выделывать ногами кренделя в лучшем случае походили на танцы пьяной матросни в портовом кабаке. Всё это чрезвычайно огорчало его матушку, так что практически с самого выпуска и воцарения младшего чада в Нью-Йорке ему приходилось таскаться к учителю танцев; особого эффекта это, правда, не дало, разве что матрос, явно руководивший телодвижениями молодого человека, пил уже не забористую смесь рома с портером, а что-то одно.
Правда, ладошки, так неожиданно и ожидаемо опустившиеся ему на плечи, чуть не испортили всё дело - но выбор уже был сделан, и покорителю морей оставалось либо с позором потонуть - либо отдаться воле волн, дамы и танца.

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-19 10:38:22)

В определённом смысле Присцилла Барнс была демократкой. То есть она с лёгким сердцем позволяла себя обслуживать чернокожим официантам, французским портнихам, китайским прачкам и даже экспрессивному итальянскому шофёру, который некоторое время служил у отца - пока не начал слишком уж ревностно исполнять прихоти этой юной леди, и слишком уж темпераментно ожидать её благодарности. Чувствуя себя защищенной, с одной стороны, должностью и именем отца, а с другой - совместным его и матушкиным состоянием, она позволяла себе иногда кратковременные экскурсии по социальной лестнице вниз, чтобы пощекотать нервы каким-нибудь неожиданным приключением, и почувствовать себя в роли юной богини, вроде римской Дианы, спускающейся с Олимпа в золотом сиянии, чтоб позабавиться охотой. Порой эти тропы заводили её достаточно далеко, и даже раз или два любящие родственники ловили её буквально на краю какой-нибудь пропасти - если такими словами можно назвать привод в полицию или же трата суммы, после которой многоуважаемый господин мэр, обычно весьма снисходительный к дамским проказам, по часу читал дочери лекции о бережливости.
Однако, как даму в средневековье направляли и поддерживали в жизни две вещи: вера в бога и корсет - так и мисс Барнс, при всей неосторожности, надёжно была удерживаема в границах так называемого приличия наставлениями своей матушки.
"Помни, дорогая",- частенько внушала дочери эта достойная леди, сопровождая речь выемкой из портмоне похрустывающих бумажек с изображениями орлов и президентов.- Ты можешь завтра выйти замуж против нашей с отцом воли. Можешь сбежать в другую страну. Можешь даже презреть свой долг перед Господом и выйти замуж за протестанта. Одного тебе не следует делать, пока ты живешь в этом доме: забывать, что ты дочь своего отца и принимать от кого-либо одолжения".

... Поэтому, когда рука официанта водрузила перед нею на стол бутылку игристого, Присцилла оторвалась от еды и слегка приподняла одну бровь. Подобные подарки юная леди получала не раз и не два, и за ними обычно следовало появление нового кавалера. Но одно дело - когда вам присылают "Вдову Клико" в той же самой "Plaza", "Delmonico" или "Brevoort",- и совсем по-иному воспринимается (во всяком случае была воспринята мисс Барнс) бутылка, посланная в этом, в общем-то незаконном месте. К тому же дело подпортил сам Клечатый, решивший вдруг ни с того ни с сего игриво сыграть бровями и томно-таинственным голосом объявить, что дар сей передан джентльменом, сраженным её красотой.
Именно из-за этого вмешательства добровольного сводни дочь мэра была достаточно критически настроена к появлению мистера Мэйсона.
Впрочем, открыто посылать его к чёрту - как это сделала бы в любом другом случае - она пока не стала. В цепком юном уме сразу всплыло совещание в штаб-квартире Дона, где имя "Чарльз", а точнее "Чак", брошенное новым знакомым, вызвало заинтересованность, и, судя по всему, насторожило брата. А раз так, и этот самоуверенный тип сам решил насадиться на крючок, её прямой долг состоял в том, чтобы помочь ближнему, то есть этому простаку Сирилу.
В сущности, мисс Барнс была католичкой и очень доброй девочкой. К тому же Дон был всего в двух шагах, и достаточно было, в сущности, громко крикнуть, чтоб подоспела помощь.

- Добрый день, monsieur Мэйсон,- прощебетала она, с выражением полной беспечности на лице принимая поцелуй, после которого Присс очень захотелось побыстрее вытереть руку. Что она и сделала под столом, пока новый знакомый (если подобное наглое появление можно было назвать знакомством) усаживался напротив неё и произносил свою тираду. Улучив момент, она подняла руку и помахала таким образом, чтоб этот липкий Чак подумал, что она еще раз передаёт привет Сирилу, а Клео или Дон заметили этот жест и его причину, и поняли, что ей может понадобиться помощь.
Но этих двоих, похоже, занимали сейчас совсем другие вещи. Присс поняла, что нужно немножечко потянуть время.
- Рада познакомиться. Хотелось бы послушать, что вам наговорил этот бездельник Сирил. Впрочем, я догадываюсь. Он большой любитель флиртовать с дамами и пускать пыль в глаза. Он вам не говорил, что сбежал из Англии от своей матушки? Так вот я думаю, он лукавит, и скорее всего, предпочёл смыться через океан, узнав, что какая-нибудь девица завтра утром ожидает его к алтарю. Так что вы, Чарльз,- она слегка выделила имя, воздвигая невидимую преграду между собою и собеседником,- сильно рискуете, оставляя наедине с ним свою... эмм... даму. Или сестру? Я верно понимаю, что эта леди, видимо, ваша кузина или сестра?

"Люди не любят рассказывать о себе",- говорил мистер Шерлок Холмс.- "Они любят противоречить. Поэтому вы всё узнаете, задавая вопросы невпопад и изображая рассеянность".
Как мы видим, мисс Присцилла Барнс была очень начитанной девочкой. Во всяком случае, в области модных журналов и детективных романов.

Выдав это речь, юная леди откинулась на спинку дивана, ожидая ответа собеседника. При этом её белокурая головка оказалась окружена целым лесом мишуры и лент, свисающей со стен и прибитых движением воздуха к ним воздушных шаров. Отгоняя их, Присси вновь подняла руку и сделала жест, стремясь привлечь вниманье танцоров - и снова тщетно.

... Причиной, по которой все эти стратегические манипуляции оставались без ответа, была мисс Клео Барнс. Во всяком случае, молодой человек, в данный момент державший означенную леди за талию, едва ли различил бы, если бы сестра размахивала перед ним в двух шагах красным флагом. Внимание его было целиком и полностью отдано не смущением от собственной неловкости, как можно было подумать, и даже страхом наступить кому-нибудь на ногу, чего следовало бы опасаться,- но непонятным волнением, которое он испытывал от присутствия и близости своей партнёрши.
В свои двадцать пять Дон, безусловно, не был таким же невинным цветком на поле любви, каким, вероятно, являлся Сирил Дэвенпорт. Раза два он даже подумывал о том, что, возможно, стоило бы переговорить с родителями о том, что привлекавшая его юная леди может стать вполне достойной партией, и что пора, вероятно, задуматься над устройством семейного очага. Однако оба раза его ожидало горькое разочарованием. Чаровницы, приковывавшие к себе его взор, догадывались о еще только брезжащих в его голове мыслях так ясно, как если бы те написаны были крупными буквами у него на лбу - и тут же начинали даже не намекать, а едва не прямым текстом обсуждать с ним очарование медового месяца в Каннах, или поездки во Флориду, или количество будущих детей. Каждый раз подобные речи звучали для Дона как отрезвляющий автомобильный гудок для зазевавшегося водителя в толчее непроезжаемого нью-йорксого траффика, и он, фигурально выражаясь, либо давал по газам, либо напротив, тормозил это дело, пока обороты тахометра не останавливались на значении "ноль",- словом, делал то, что должен был сделать любой осторожный водитель, не желающий закончить свою жизнь на обочине в катастрофе.
Но сейчас, спустя неполных три месяца знакомства с Клем - непозволительная быстрота с точки зрения родителей - Дон понимал, что, пожалуй, "приехал", как выразилась бы любимая сестра, и что на сей раз готов довести своё авто прямо до ворот церкви.
Возможно потому, что один только бог может знать, почему какая-то женщина вдруг оказывается "той самой".

Пока эти мысли галопом скакали в его голове, молодой человек вёл свою партнёршу по танцевальной площадке, силясь изобрести повод завести непринужденный разговор.

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-21 21:09:31)

Мистер Шерлок Холмс - дада, тот самый, приключениями которого, несмотря на древность, зачитывалась перед сном юная дочь мэра - равно как и мсье Лекок, и Нат Пинкертон, и тысячи других подобных им сыщиков, заполонивших не только книжные страницы, но и журнальные полосы, где они побеждали мафию, большевистских шпионов, шпионов германских, триады, и вообще всех, кого только можно было победить; словом, любой из этих господ, как известно, понаторел в искусстве раскрытия преступлений, а потому в брошенном окурке или мазке губной помады мог легко найти разгадку тайны, неразрешимой для всех остальных. Всем этим героям достаточно было бросить лишь беглый взгляд на так называемую картину преступления, чтоб различить в ней пейзаж обстоятельств, натюрморты событий, миниатюры улик, и наконец, крупным планом - портреты виновников, лица которых были украшены порой улыбками не менее загадочными чем Моны Лизы, прославившейся, как мы помним, тоже благодаря преступлению.
Дон Барнс не принадлежал к славному числу тружеников смычка и лупы, однако достаточно понаторел в наблюдениях за разного рода аферистами всех мастей. В некоей классификации, принятой им для себя самого, эти персонажи бесчисленных детективных историй имели свои названия, соответствующие исполняемым ролям. Например, дамочки, норовящие шлёпнуться к вам на колени в шумном баре, потом удивленно вскрикнуть, а то и изобразить обморок от испуга ("Простите, сэр, я спутала вас с одним приятелем, он должен был сегодня прийти"), представлялись ему похожими на ловких куниц, чья шерстка так гладка на ощупь, но зубки вцепляются намертво в ваш кошелёк, если только вы им дадите такую возможность; красавчики с набриолиненными проборами и манерами жиголо, получили, почти как в веселом Париже, прозванье котов. Существовали и полицейские крысы, и быки с немытыми шеями, и томные рыси, и падкие даже на мелочь, обремененные сифилисом шакалы,- словом, животный мир криминального Нью-Йорка был обширен почти так же, как некогда дикие земли, на коих расположился этот город.
В данной классификации гусь Сирил уже был прихвачен острыми зубками великолепного образца лисицы.

Обычно в подобные истории Дон предпочитал не вмешиваться, считая, что глупцы сами должны заплатить - кошельком, но не жизнью - за то, что позволили себе потерять бдительность и попасться. В сущности, эта игра мало чем отличалась от брачного рынка, где точно такие же хищницы подстерегали беспечных павлинов и пёстрых фазанов по тёмным углам, нацепив на себя обличье голубок: не успеешь обернуться, а папа ведет к алтарю юное существо в белом платье, а две сопливых девчушки рассыпают цветы у её ног. Однако в данном случае от душевного здравия мистера Дэвенпорта некоторым образом зависела и мисс Бэйнбридж, да и обычная мужская солидарность не позволяла за просто так отдать не слишком-то скрывавшейся хищнице захомутать свою жертву. Дон уже готов был взять британца и его новую знакомую в оборот,- когда внезапный сигнал SOS, полученный им, как "Карпатией", показал, что в помощи куда больше нуждается другое тонущее судно.
В выборе между сестрой и заокеанским балбесом сын мэра ни секунды не колебался - а потому уже через мгновенье стоял возле столика, а за их с Клементиной спинами недовольные отдыхающие потирали бока и собирали разбитую посуду.
- Добрый вечер, сэр,- воздвигаясь над незваным гостем с пока-еще-не-особенно-угрожающим видом произнёс он. Опытный глаз мгновенно выделил на столе новый предмет: бутылку шампанского - которую Дон тут же подхватил, делая вид что рассматривает этикетку, и перехватывая при этом за горлышко так, чтоб удобнее было, если придется, нанести удар по зализанной шевелюре.- Чем могу быть полезен?

... Присс с удивлением взглянула на брата. По его разрумянившимся щекам ходили желваки, мускулы напряглись под крахмальной сорочкой, и невооруженным глазом было заметно, что блондин вот-вот готов был ринуться в бой. Никогда не терявший лица даже в самых критических ситуациях, и даже с отъявленными бандитами ведший себя, как на заседании Сената, сейчас Дон едва не дрожал, переполняемым то ли гневом, то ли тем самым испугом, которые сильный мужчина испытывает, когда что-то угрожает тем, кто ему дорог. Это было тем более странно, что они вдвоем с ним раз двадцать влипали в куда более интересные истории.
С безошибочным женским чутьём Присс поняла, что дело, возможно, в другом. Улыбнувшись, она потянулась, ласково проведя ладошкой по руке брата,- а затем столь же нежно ловя за запястье свою подругу и утягивая её к себе на диванчик.
Жест, который должен был показать готовому вот-вот сорваться бойцу, что его крепость цела и её обитатели вне опасности.

Правилами вежливости, которые требовали представить брату нового знакомого, она решительно пренебрегла, предоставив тому самому выбираться из каши, которую самонадеянный тупица по глупости заварил. Пожалуй, было даже интересно, как этот дурак выберется, очутившись лицом к лицу не с одинокой барышней, а с мужчиной, способным одним ударом свернуть ему набок челюсть.
Однако, накал страстей, от которого понемногу начинал закипать сам воздух возле столика, охладил Клечатый официант. Вновь появившись из-под земли он привычным тоном осведомился, всё ли хорошо у джентльменов, и не требуется ли какая-то помощь. Этот сигнал, знакомый всем посетителям подобных заведений, звучал как скрытое предупреждение и рассчитан был явно на то, чтоб погасить разгорающуюся ссору.
Не то чтобы он был подобен, как пишут в бульварных романах, холодному душу для разгневанного блондина - но напомнил тому о поводе, по которому они собрались, и о том, что отмечать день рождения девушки дракой и заключением в каталажку это не совсем то, чего бы, наверное, хотелось. Поэтому, сбросив обороты, хотя бы внешне, Дональд с повеселевшим видом уселся на диван рядом с Клео, и вновь обратился к гостю, улыбаясь насмешливо и понимающе.
- Так чем мы можем быть вам полезны, сэр?

Паника, охватившая зал, разумеется, была несоразмерна опасности. Большинство собравшихся были честными налогоплательщиками или вовсе гостями Большого яблока, а потому максимум, что им грозило - пара часов в участке до того, как обеспокоенные друзья внесут залог. К счастью для ночных гуляк, какие-либо удостоверения личности в описываемое время полагались лишь иностранцам, приехавшим поглазеть на небоскрёбы и знаменитые мосты, которым старушка-Европа могла лишь завидовать,- но и те, либо наученные приятелями, либо просто осторожные, предпочитали оставить документы в гостиничных сейфах.
Опасность получить крупный штраф или даже загреметь в каталажку грозила лишь тем, кто был опьянён настолько, что не мог самостоятельно передвигаться, выглядел как оборванец, либо же оказал активное сопротивление при аресте. Первая категория была крайне немногочисленна: к ней относились, как они себя именовали, аристократы духа - сиречь всякие художники и писатели, которым, согласно их собственным откровениям, пребывание в одиночестве среди толпы позволяло почувствовать всю бренность веселья и человеческих радостей,- а также напоминало (выражаясь, опять-таки, поэтически, в стиле этих господ) бушующее море, грозящее поглотить неосторожного пловца - что должно было способствовать вдохновению.
Вторых на подходе отсекали бдительные вышибалы: "Устрица" всё же претендовала быть весьма приличным заведением, располагаясь не где-нибудь в рабочих кварталах, а в самом West Village - мекке для интеллектуальной публики с полными карманами, где процветали Шимли, Speako de Luxe (принадлежавший самому Барни Галланту) и Шеридан сквер. В "Устрице" модный костюм еще имел право соседствовать с такседо, но рабочая куртка или протёртые локти служили гарантией тому, что в самой демократичной стране мира к их обладателю еще на пороге подошел бы очень предупредительный джентльмен со свороченным набок носом и вежливо попросил бы того зайти как-нибудь в другой раз.
Что же касается третьей категории посетителей, то в отличие от заокеанской прародины, национальный спорт в виде мордобоя с полицией не прижился на улицах Манхеттена. Американцы, как прагматичная нация, предпочитали более полезный для здоровья бег рыцарскому боксёрскому поединку, а повесть о ловком побеге ценилась больше, чем рассказы о savate*.

Однако, такова уж природа человека: в момент даже иллюзорной опасности дамам положено демонстрировать беззащитность и издавать звуки ужаса - мужчины же обязаны выступать в роли рыцарей. Правда, всё тот же дух демократии внёс свои коррективы, и некоторая часть публики мужеского пола, едва заслышав полицейские свистки, предпочли благоразумно ретироваться, предоставляя своим дамам права, за которые суфражистки так яростно боролись - самостоятельно представлять себя перед судом.
Среди них был и Чак.
Его стремительному исчезновению способствовало еще то обстоятельство, что столик, к которому он столь неудачно пытался причалить, находился рядом с аварийным выходом, специально приспособленным для таких случаев. Выход этот вел в узкий проулок, почти целиком уставленный ящиками из соседних магазинов, баками китайских прачечных - и упиравшийся в чугунные ворота. Спасаться через него могло показаться сущим безумием, ибо он представлял собой целый лабиринт, и даже в воздухе был расчерчен сталью пожарных лестниц, однако завсегдатаи "Устрицы" и те посетители, кто был повнимательнее, устремились к скрытой портьерой двери с завидной уверенностью.

... Дон Барнс был, пожалуй, один из немногих, кто при появлении полиции не растерялся. Не то чтобы он ждал чего-то подобного, или готовился, но его приказ девушкам не расставаться с манто был вызван именно возможностью подобной облавы, которые проходили в подпольных барах Нью-Йорка с завидной регулярностью еще с лета прошлого года. Но если в июле, сразу после принятия закона, проводились они, в основном, для проформы, либо с целью поймать в полицейские сети какую-то крупную рыбу, то теперь бдительные стражи закона хватали всех без разбору, дабы напугать впечатлительных и отвадить постоянными приводами в участок даже самых упрямых. За три поимки в течении месяца штраф полагался уже вполне нешуточный, и тут главное было не забывать, каким именем ты уже назывался, и в какой именно участок уже попадал.
Будь он один или даже с Присс, сын мэра не особенно встревожился бы о случившемся: для него это было лишь неизбежным злом, а для сестры - будоражащим кровь приключением; однако присутствие Клео в корне меняло ситуацию. Поэтому выход был только один - сгрести манто и их владелиц в охапку, едва ли не силой пропихивая в узкий дверной проём за безвкусной бархатной шторой. Впереди как раз мелькнул модный белый пиджак одного из завсегдатаев - и, следуя за этим ориентиром, Барнсы и мисс Бэйнбридж очень скоро оказались на вольном воздухе.
Но это было еще полбеды. Копы тоже обладали глазами, а некоторые из них даже мозгом, чтобы заметить таинственную дверь, в которой исчезла часть посетителей заведения - а стало быть, очень скоро могли обнаружить и саму спасительную лазейку. Поэтому, не теряя времени, беглецы один за другим устремлялись к воротам, лавируя между ящиками с ловкостью профессиональных спортсменов и диких котов.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
* французский бокс

Отредактировано Donald Barnes (2025-12-28 13:47:57)

Положа руку на сердце, Дон вовсе не просиял, увидев перед собой в тусклом свете фонарей лицо британца. Как известно, у французских дворян во времена средневековья имелся девиз, отражавший их тогдашние ценности, и звучал он следующим образом: Dieu, le Roi, les Dames. У младшего отпрыска господина мэра тоже имелась своя философия, может быть, не столь возвышенная, как рыцарская, но построенная на определенном жизненном опыте. Его credo гласило, что в первую голову следовало спасти богом данных родственников, потом себя, и только потом, в третью очередь - тех своих спутников, кто не в состоянии постоять за себя или передвигаться, а потому будет помехой для всех остальных в том, чтобы избежать встречи с властями.
В конце концов, напиваться до невозможности ходить этих искателей приключений никто не заставляет, и требовать от других, чтобы те рисковали угодить за решетку из-за чьей-то глупости и беспечности, было уж точно не по-джентльменски.

Сирил Дэвенпорт, хотя и хвалился обширным опытом в делах побега от полиции и после гребных гонок, и Дон уже не мог вспомнить, в связи с какими еще событиями, несомненно, сейчас мог быть смело зачислен в полк "дам". Английские бобби - как Барнс-младший имел возможность убедиться - также почитают традиции, и, кроме того, учитывают возможность нацепить в один непрекрасный день кандалы на какого-нибудь загульного лорда или члена Палаты пэров. В Америке же, как стране победившей демократии, копы с одинаковым рвением запихивали в свои тарантасы и детей миллионеров и веселящихся портовых рабочих; по доносившимся слухам, некоторые блюстители закона даже с большим удовлетворением хватали представителей имущих классов, чем безденежных работяг.
Была ли тому причиной зависть, глупое служебное рвение, приказ откуда-нибудь "сверху" - Дональд не знал, да и не считал нужным разбираться. В данный момент для него неоспоримым фактом оказалось только то, что новый спутник был нужен ему примерно также, как автомобилю - второй руль и шестое колесо.
Но отделаться от британца возможности не было. Поэтому, смерив того скептическим взглядом с головы до ног, он лишь молча кивнул, прикидывая, что на крайний случай того можно будет держать в арьергарде - и пожертвовать им, как обозом, если события вдруг примут неблагоприятный оборот.
Однако, как говорилось в трудах Фомы Кемпийского, homo proponit, sed Deus disponit*,- и события эти получили именно такой оборот намного раньше, чем беглец мог подумать.

... Первая пара беглецов к тому времени уже успешно преодолела преграду, воздвигнутую на её пути хозяевами магазинов и прачечных, и нырнула в проем ворот. Видя такое дело и вдохновившись скорым спасением, вторая и третья группы ускорили шаги, и тоже готовились раствориться в ночном нью-йоркском воздухе, оставив на память копам лишь запах духов да оброненные в спешке перчатки. Притормозивший Дон, слыша сзади возню, несомненно сообщавшую о скором появлении погони, также рванулся вперед, волоча за собою Клементину, за руку которой, в свою очередь, крепко цеплялась Присцилла (к слову сказать, эта юная леди без умолку тараторила, хохотала и радовалась, как ребенок или валькирья, готовящаяся уже отправляться за душами павших, вселяя хтонический ужас) - но вдруг возле распахнутой створки ворот высунулось перекошенное лицо, и переулок огласился почти паническим воплем:
- Копы! Тут копы!
На миг, казалось, всё погрузилось в хаос. У всех уже чуявших под ногами землю свободы беглецов вдруг словно подкосились ноги. Пара, которая уже почти добежала до выхода, резко остановилась; в неё с налёту врезались следующие. Кто-то упал: загромыхали корзины и ящики. Какая-то девушка отчаянно закричала, как будто её прямо отсюда должны были отправить не в участок на пару часов, а сразу на виселицу или на электрический стул. На пару секунд все вдруг почувствовали себя крысами, загнанными в угол. Паника заставила спасающихся отхлынуть назад, от просвета, за которым вместо свободы их ожидали, казалось, сонмы демонов ада. Даже Дон на мгновение растерялся, и стоял, как все, озираясь, обхватив и крепко прижав к себе Клео, готовый, кажется, кинуться в бой.
Когда дверь заднего выхода "Устрицы" вдруг распахнулась и на пороге в тусклом свете единственного фонаря появилась фигура полицейского, он быстро шагнул вперед.
Именно в этот момент на его руку легла белая лапка сестры.

Молодой человек резко вздрогнул, как от прикосновения горячего железа, и повернулся к ней. Но вместо ответа юная искательница приключений легким кивком и взглядом заставила его обратить глаза выше, к пожарной лестнице, всё еще нависавшей над ними, и поблескивавшей в темноте, как орудие пытки - еще один путь к спасению, которым никто из несчастных не мог бы воспользоваться.
- Слишком высоко,- начал было блондин, но улыбка сестры заставила его осечься. Словно не веря своим глазам, начиная постигать её тайный план, он вопросительно выгнул бровь. Присцилла кивнула. Тогда, отстранив Клео от мечущихся и отчаянно толкающихся в попытке спастись людей, молодой человек кивнул.
- Давай.

Дальнейшее всем собравшимся могло лишь присниться в фантасмагорическом сне. Оттолкнув какого-то бедолагу, Барнс-младший расчистил место под самой лестницей и встал на одно колено, положив на него руки на манер циркового артиста. Присси тем временем спешно расстёгивала туфельку, которую почти что впихнула в руку Сирила - и с уверенностью Жанны Д'Арк, всходящей на руанский костёр, поставила ножку на колено и на руки брата.
Мгновение, несколько ударов сердца,- а потом Дон резко выпрямился - и Присс, как гимнастка, взлетела, практически вознеслась над толпой, пробивающимися полицейскими, ящиками, обомлевшими беглецами и фонарём, чтобы точно вцепиться в одно из перил, а потом начать быстро карабкаться вверх.
Разом взвыли несколько полицейских свистков. "Всем стоять!"- прогремели по переулку грозные вопли. Со стороны ворот, расталкивая во все стороны корзины, ящики и людей, как тараканы, лезли новые полицейские. Впрочем, их путь не был лёгким. Увидев перед собою врага, и понимая, что им не удастся спастись и можно разве что с чисто англосаксонским мужеством встретить опасность, гуляки мгновенно перестроились и начали свалку. Девицы, увидев, что появился шанс на спасение, цепляясь платьями и рыдая, начали пробираться к Дону. Однако, тому было не до них.
Блестящими глазами, то хмурясь, то улыбаясь, он посмотрел на Клео - и с почти театральной торжественностью, словно рыцарь на приёме у дамы, опустился в мокрый снег, на одно колено.
- Вперед?

Сверху, перегибаясь через перила, смотрела на все это хохочущая Присси.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*человек предполагает, а бог располагает

Отредактировано Donald Barnes (2026-01-01 21:07:00)