Нью-Йорк утопал в предрождественской суете, которая казалась Джеймсу Джексону чужеродной и неуместной. За окном падал редкий, грязноватый снег, и тут же таял на мостовой превращая тротуары в реки, словно город отвергал саму идею чистоты и смеялся над своими жителями. "Йо-хо-хо...Хорошего рождества!" Для Джеймса же этот день ничем не отличался от любого другого: очередные двадцать четыре часа в его личной, нескончаемой войне против грязи, что въелась в самые основы Большого Яблока.
Пустота. Вот что он ощущал, глядя на аккуратный, сиротливо чистый стол в приемной. Еще неделю назад за ним сидела миссис Гейбл, его бессменный секретарь на протяжении последних лет. Женщина, способная по одному взгляду понять, какой документ нужен, чей звонок соединить, а кого заставить ждать до скончания веков. Она была не просто секретарем, а идеально отлаженным механизмом, неотъемлемой частью его жизни. Но миссис Гейбл вышла замуж за бухгалтера и, как выяснилось, ожидала первенца. Ее прощальное письмо, полное благодарностей и сентиментальных вздохов, до сих пор лежало под пресс-папье на его столе. Джеймс был рад за нее, по-своему, но ее уход создал массу неудобств. Как минимум предстояло найти замену, да еще и в канун Рождества.
День Джексона начался, по обыкновению, в шесть утра. Душ, бритье опасной бритвой до идеальной гладкости, накрахмаленная белоснежная рубашка и безупречный костюм-тройка из темной шерсти. Сегодня он выбрал серый, под цвет неба и собственного настроения. В прокуроре не было и намека на праздничное настроение. Рождество он терпеть не мог с самого детства.
В офисе ему самому пришлось заварить себе кофе, с трудом справившись с кофейником и плитой Джеймс решил, что сегодня ему придется выбрать кого-то из того, кто есть. Как минимум потому, что ему хотелось пить хороший кофе утром, а не ту дрянь, что получилась к него.
Кроме того гора бумажной работы, которую раньше разгребала миссис Гейбл, теперь грозила завалить его стол. Расписание встреч, подготовка повесток, стенографирование допросов — нет, ему срочно нужен помощник или он сам похоронит себя под этой кипой документов и дел. Поэтому сегодняшний день, к его огромному сожалению, был посвящен собеседованиям.
К десяти утра в приемной собралась вереница кандидатов. Молодые девушки в лучших платьях, с нервным румянцем на щеках, и несколько юношей, слишком молодых, чтобы попасть на войну. Джеймс окинул присутствующих беглым взглядом через приоткрытую дверь и поморщился. Они казались ему птенцами, выпавшими из гнезда, совершенно не готовыми к тому, с чем придется столкнуться по долгу службы. В офисе окружного прокурора не было места для наивности. У того, кого он выберет должны быть острые зубы и стальные нервы. Еще желательно, чтобы стенографировал быстро, чтобы был хороший почерк, чтобы понимал его без слов и чтобы кофе...черт, как хотелось нормального кофе вместе бурды, что получилась. Нет, решительно, Джексон хотел слишком многого.
Первые несколько часов превратились в пытку. Кандидаты сменяли друг друга и вскоре прекратились в бесконечную вереницу одинаковых резюме. Они лебезили, пытались шутить, рассказывали о своих несуществующих достоинствах. Он задавал одни и те же вопросы, и его скука росла с каждым ответом.
— Почему вы хотите работать в офисе окружного прокурора, мисс Адамс? — спросил он у девушки с кудряшками, которые, казалось, жили своей собственной жизнью.
— О, мистер Джексон, я всегда восхищалась законом! Это так... так благородно! Я хочу служить справедливости!
Джеймс едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Справедливость. Это слово c ее уст звучало так же фальшиво, как рождественские гимны в игорном притоне Ротштейна. Он видел, что на самом деле она хотела — престижную работу, возможность встретить солидного мужа из юридических кругов. Он пролистал анкету rfylblfnrb. «Навыки: машинопись — сорок слов в минуту, стенография — удовлетворительно». Удовлетворительно. Этого было недостаточно.
— Мы вам сообщим, — произнес он свою стандартную фразу, закрывая папку. Девушка просияла, не поняв, что это вежливый отказ.
Затем был молодой человек, который слишком много говорил о своих связях, намекая, что его дядя — член городского совета. Джеймс выставил его через пару минут. Была женщина постарше, опытная, но с бегающими глазками, которые выдавали в ней сплетницу. Он не мог рисковать утечкой информации. Его работа требовала абсолютной конфиденциальности.
К обеду Джеймс чувствовал себя разочарованным. Казалось, что сегодня птица-удача не на его стороне. Он взял пять минут передышки и налил из графина воды в высокий стакан, подошел к окну, взъерошив свои светлые волосы свободной рукой. Внизу суетились люди, покупали подарки, спешили домой, к семьям. А он стоял здесь, в своей клетке, один на один со своей войной. И ему отчаянно нужен был хороший солдат-оруженосец.
После обеда поток кандидатов иссяк, но качество не улучшилось. Джеймсу становилось скучнее и скучнее. Он уже не вслушивался в ответы, а просто смотрел на людей, подмечая детали: дрожащие руки, неуверенную позу. Никто из них не выдерживал прямого, пронзительного взгляда. Они ломались, начинали мямлить, теряли всю свою напускную уверенность.
День клонился к вечеру. За окном зажглись первые фонари. Джеймс уже готов был сдаться, смириться с мыслью, что ему придется просить о переводе кого-то из общего отдела, а значит, мириться с неэффективностью и чужими ошибками. Он посмотрел на последний листок в стопке на столе.
— Эми Кэрролл, — прочитал он громко вслух.
Джеймс устало потер переносицу. Еще одна. Последняя.
Он откинулся в кресле, приготовившись к очередному разочарованию. Эми Кэрролл. Имя как имя. Наверняка очередная наивная барышня, мечтающая о приключениях. Он был почти уверен, что через десять минут отправит ее домой, как и всех остальных. Но в глубине души, там, где еще теплился огонек надежды мелькнуло узнавание. Кэрролл, это та самая Кэрролл которая джеймса Кэрролла? Да нет, вряд ли. Такие девушки не ищут работу секретарём у окружного прокурора.
Дверь кабинета открылась.
