Сергей приподнял ее голову за подбородок, и Луиза уставилась на него, несколько глуповато хлопая своими длинными, подкрашенными, ресницами. Он с ней разговаривал вдумчиво, как мог говорить отец — право слово, возможно они с ним даже ровесники. Но Вольферт, как и ее отец, ничего ровным счетом не понимали в жизни. Зачем это все потом, когда есть сейчас? Ведь им хорошо сейчас, а потом может и вовсе не случиться.

Она лего вздохнула, прижалась щекой к его руке, все еще не сводя взора с его лица. Строгие черты, они не совершенны, но складываются в изящную наружность человека, который способен покорить этот мир.

— Но мне совсем, совсем ничего не нужно, — прошептала Сазерленд, — Вы верно думаете, что я хочу от вас чего-то, кроме вас самого. Но это не так.

Сейчас она говорила так, словно втолковывала ему азбучные истины нового века. В ее мире не нужны были все эти условности. В ее мире нужно было совершенно иное.

— Может быть вы привыкли к тому, что за поцелуями следует свадьба и целый хор обязательств, но здесь не так. Не в этом мире.

Она бы и не хотела замуж сейчас. Еще чего! Она только что уехала из дома, где ей ничего было нельзя, и не готова была въезжать в новый, ничуть не лучше прежнего. А учитывая то, как этот мужчина сразу заговорил о чести — быть его женой было бы очень скучно. Нет, куда лучше что-то другое.

Луиза снова придвигается к Сергею и снова кладет ладони на его плечи. Теперь она мягко поглаживает его, словно желая успокоить.

— Все хорошо, вы меня не обидели. Я просто испугалась, что вы уйдете. Но вы здесь. Вот, — теперь уже она вскакивает на ноги, чтобы налить предусмотрительно оставленное в мини баре, виски, — Выпейте еще.

Она стоит и смотрит, как он делает глоток, а затем допивает за ним порцию спиртного. Алкоголь делает Луизу ласковой и робкой, но внутренняя энергия никуда не девается. Теперь она опускается на пол у его ног, пристраивает подбородок к Сергею на колено и смотрит долгим взглядом ему в глаза.

— Что вас печалит? Расскажите мне, — просит она наконец, — Я никому не скажу, обещаю.

Луиза привыкла к тем мужчинам, которые громко объявляли о своих правах, стоило ей проявить хотя бы малейшую слабость. Потому, чаще всего на ее лице можно было видеть кокетливо-озорную улыбку, которая ровным счетом не значила ничего. Однако Сергею она улыбалась иначе — со всей нежностью юности, на которую была еще способна. Лишь где-то в глубине зрачков ее темных глаз блуждало беспокойство. Что-то угнетало девушку и она никак не могла понять — что. Будто бы дурное предчувствие сжимало её сердце. Она ощущала себя на пороге чего-то, но чего?

Вдруг она поняла, что ей нравилось в Сергее — она чувствовала себя рядом с ним защищенной. Словно в коконе из мякого плюша. Это было не объяснимое чувство, не имеющее логики. Ведь случись, что с ней вряд ли он стал бы предпринимать какие-либо шаги — они едва знакомы. А если учесть, что даже родной отец не мог похвастаться чем-то подобным, то не удивительно, что потребность в покое ей понадобилась. В конце концов, как любое живое существо эта девушка тянулась к теплу. Пусть даже эфемерному.

Теперь она сидит и смотрит на Вольферта во все глаза, слушая, внимая. Он начинает свой рассказ полный горечи и печали, и Луиза словно сама ощущает тоже самое. Ей до слез жалко его,  жену, которая судя по всему его покинула, весь мир, который когда-то был его, а ныне сделался чужим и слепым к его горю.

— Мне так жаль, что это все было, а не есть, — прошептала Луиза, и ее тонкие пальчики ласково погладили его по руке.

Как бы ей хотелось, чтобы он вспоминал о ней также. Чтобы ценил так же, как то, что уже давно истлело. От природы проницательная, Сазерленд понимала, что ее вовсе ни один мужчина не любил. Желал да, но вот любил — нет. А сейчас столкнувшись с подобным искренним чувством, Луиза ощутила несоизмеримую печаль. Будто бы внешняя красота, и телесная привлекательность лишила ее главной ценности рода человеческого — способности нравиться. Не за что-то, а просто так. От души и сердца.

— Здесь снег тает быстро. Наверное поэтому ничто тут не отдыхает по настоящему. Мне
... Очень грустно от того, что вы все это чувствуете. Я бы так хотела, чтобы вы не грустили так сильно.

Она снова гладит Сергея по руке, а затем, взяв в свои пальцы его холеную кисть, нежно целует. В ней очень много этой нерастраченной нежности, но чаще всего Луиза боится ее, ибо ничто так не достойно осмеяния среди современных мужчин, как женская нежность.

У нее на глазах блестят слезы. Просто от одного сознания того, что такой мужчина, как он, явно не нуждается в такой женщине как она. Ей бы впору вернуться в зал — веселить Эдди и других мужчин, но она не хочет уходить. Луизе хочcтся продлить ту минуту, когда тепло его рук так близко, как и он сам. Когда можно обмануть себя, рисуя в голове, что вот-вот он погладит ее по голове, скажет что-то, что действительно будет означать нечто большее, нежели чем светская любезность.

Идя сюда с ним она и не думала над тем, что вдруг ощутит столь явственно все собственное одиночество. Может быть она просто пьяна? Или, вернее, пьяна недостаточно?