Туго накрахмаленный воротничок сорочки впивался в шею, и это незначительное неудобство казалось Чарльзу Крейну последней каплей. Каждый мускул в его теле отзывался тупой, ноющей болью, а в ушах до сих пор стоял отголосок гула, который не утихал уже целые сутки. Сутки, стершие грань между днем и ночью, превратившие его, уважаемого хирурга, в солдата на поле боя, развернувшемся прямо в холле его госпиталя.

16 сентября началось как обычно, но оборвалось сразу после полудня ревом сирен и хаосом. Первых раненых вносили наспех сколоченными носилками и просто на руках. Воздух в приемном покое мгновенно стал густым от запаха крови, пороховой гари и пыли, въевшейся в одежду пострадавших. Вскоре весь первый этаж превратился в один огромный лазарет. Крики боли смешивались с отчаянными приказами, плач — с молитвами.

Чарльз действовал на автомате, его сознание сузилось до одной точки: спасти следующего. Он видел молодого клерка, которому осколком чугуна почти отсекло ногу; полицейского, который пытался шутить, пока Чарльз извлекал из его плеча кусок оконной рамы; женщину в дорогом платье, которое было разорвано и пропитано кровью, она молча смотрела в потолок, не реагируя ни на что. Он оперировал при свете ламп, пока за окнами не стемнело, а затем — пока они не погасли с первыми лучами рассвета. Он потерял счет времени, пациентам и чашкам черного кофе, который приносили ему сестры милосердия. Когда поток раненых наконец иссяк, оставив после себя лишь стонущие ряды на койках и полу, Чарльз ощутил, как адреналин, державший его на ногах, отхлынул, оставив после себя звенящую, свинцовую усталость.

И теперь, спустя всего несколько часов, он ехал на семейный ужин.

Голос Ванессы, полный энергии, ворвался в его тяжелые воспоминания, выдергивая из кровавого тумана. Жена говорила о благотворительном фонде и о том, что они могли бы помочь пострадавшим.

Несс сидела рядом, прекрасная и полная жизни, ее глаза горели решимостью. Чарльз любил жену за эту неукротимую силу, но сейчас ее планы казались ему чем-то из другого мира. Он медленно повернул голову, чувствуя, как скрипят шейные позвонки.

- Ванесса, дорогая, дай мне минуту, — тихо проговорил он, прикрыв глаза. — Я бы не отказался от нескольких часов сна, на кой чёрт нужно было заставлять меня тащиться на этот ужин?

Остаток пути до особняка в Верхнем Ист-Сайде они проехали в тишине.

Величественный холл дома Бахтэлей встретил их слепящим светом хрустальной люстры и безупречным порядком. Контраст с госпитальным хаосом был настолько разительным, что у Чарльза на миг закружилась голова. У камина он увидел Рут и ее жениха, Исаака Гольдмана. Чарльз всегда хорошо относился к Исааку — спокойному, основательному человеку, который казался ему надежной партией для свояченицы. Он заметил, как напряженно держится Гольдман под ледяным взглядом тестя, который даже не пытался скрыть свою неприязнь. Чарльз мысленно посочувствовал ему — он сам прошел через этот этап.

Эжени, теща, подлетела к ним, расцеловала Ванессу и тепло поздоровалась с Чарльзом.

- Чарльз, дорогой, ты выглядишь ужасно, — с материнской заботой произнесла она. — Этот кошмар на Уолл-стрит… Мы так волновались.

- Все в порядке, миссис Бахтэль. Просто долгая смена, — выдавил он из себя подобие улыбки.

Чарли выпрямил уставшую спину, готовясь играть свою роль в этом семейном спектакле. Все, о чем он мог думать — это стакан виски и хотя бы десять минут тишины. Но он знал, что вечер только начинается.

Миссис Бахтэль в самом деле была потрясена до глубины души катастрофой в городе — даже не упрекнула младшую дочь, что та явилась в приличный дом к ужину в брюках. Положим, тканью и кроем они ничем не устапали шёлковому наряду Рут, но для старомодной маман это обычно не являлось весомым аргументом. Да и отец всегда ворчал, мол под его крышей извольте соблюдать привычные ему традиции. Но, несмотря на то, что и Ванесса задавалась вопросом, куда катится её город и привычный уклад жизни, она не могла не устроить эту маленькую фоновую выходку.

Ванесса часто создавала у окружающих впечатление, что она ничего не воспринимает всерьёз, ничем не горит и не болеет, везде ищет только повод для насмешки и спора, и более ничего. Ироничная особа, циничная колючка и эгоистка — это были наиболее лестные из числа эпитетов, которыми могли наградить её те, что мало был знаком с миссис Крейн. Если хотели отозваться нелестно, то называли попросту склочницей, стервой или сукой. Так часто припечатывают тех, кто выводит собеседника на чистую воду, особенно когда он сам этого не желал. В целом, Ванессу мало беспокоило, что у неё может быть такая репутация, потому что в мире было очень немного людей, мнение которых её действительно интересовало. Одним из них был муж, Чарльз, а он был умным человеком и за прошедшие годы брака понял о своей супруге не меньше, чем она поняла о нём,  и их союз прекрасно работал. Даже сейчас можно было подумать, что Ванессу куда больше беспокоит усталость её мужа после долгой ночи, чем сама трагедия, которая к тому привела. Закатив мимолётно глаза на слова матушки, что доктору нужно выпить чего-то покрепче, сама Ванесса тишком поймала за рукав лакея и попросила принести ему маленькую чашку кофе. С виски получится неплохое сочетание, поможет Чарльзу продержаться этот ужин, и не помешает уснуть после.

Кроме того, это впечатление о бездушности Ванессы было ошибочным. Она просто не любила заламывать руки, возносить их к небу и причитать о тяжёлом роке, если он настигал её или кого-то из близких. Это были какие-то странные, бесцельные, бессмысленные занятия. Ванесса была практичным человеком действия, умела быть удивительно решительной, и не только когда это касалось вызывающих выходок. Её отец, мистер Бахтэль, скорее всего, видел в дочери эти тенденции, и его, вероятно, злило, что младшая дочь хуже соответствует его собственным представлениям о женственности. Его раздражала женская суета, но когда женщины не суетились, а смели мыслить так же здраво и взвешенно, как он сам — это его, кажется, откровенно бесило. Снова-таки, под своей крышей он хотел чтобы женщины, его собственные дочери, плоть от плоти, вели себя так, как он привык и были похожи на ту, которую он выбрал сам, чувствительную и воздушную Эжени. Ванесса же так не вела себя никогда, и если в детстве этот каприз ей прощали, то теперь...

Первые несколько минут она оставалась подозрительно немногословной. Лакей услышал от неё больше, чем родная мать или сестра. С обеими Ванесса поздоровалась и ответила что-то дежурное на причитания Эжени. За остальными она наблюдала как за теннисным мачтем. Родители едва сразу же не поссорились. Ванесса скривила губы на то, как маменька поникла от резкого ответа отца. Она мало по каким жизненных позициям была согласна с Эжени, но в этом назревающем споре выбор стороны был очевиден.

Не дав мистеру Гольдману ответить, Ванесса встряла с этой своей насмешливой интонацией, которая часто вызывала у отца во взгляде нечто, подозрительно похожее на желание придушить младшую дочь своими руками.
— Как вы сказали, папенька? — её голос был ясным и гулким, хотя она его не повышала, — Город наводнён анархистами? Так-таки наводнён? Интересно, а я что-то не заметила поджогов, мародёрства или чёрных знамён по пути сюда. Может, проглядела. Чарли, дорогой, были знамёна?
Скорее всего, доктор Керйн догадался, что вопрос был риторическим. Тем временем, Ванесса подхватила со столика газету, которую принесла с собой. По дороге из дома, в автомобиле она со всем вниманием изучила всё то, что прессе уже было известно о происшествии.
— Что же касается полиции... — она нашла интересовавший её абзац, кашлянула и зачитала отрывки, мешая отцу разразиться возражениями, — "... Комиссар полиции отдал срочный приказ усилить патрулирование финансового района и других оживлённых мест города. Офицеры всех всех участков были отозваны и отпусков...", "конные патрули вдоль Бродвея и Нассау-стрит", "полицейские катера всю ночь дежурили в гавани, все паромы и железные дороги находятся под наблюдением...", и вот здесь "Комиссар также объявил, что отныне в районе Уолл-стрит и других важных центров будут дежурить люди в штатском, а сотрудничество с Бюро Расследований и федеральными властями уже налажено". Хотела бы я так не справляться, как не справляются наши бравые ребята. И что сказал бы наш добрый знакомый, комиссар Энрайт, кабы узнал, что после всех ваших обедов в клубе ты такого скудного мнения о нём?

Ванесса не глядя передала газету Рут, как если бы предлагала той проверить, что зачитано было верно. Хотя сама она ещё не закончила цепляться к словам отца.
— Ты так говоришь, папенька, будто Нью-Йорк уже захвачен и нам пора баррикадироваться по домам и отмахиваться от анархистов столовым серебром. Это как-то даже... Непатриотично, право. И я, признаться, не уловила, чтобы матушка предлагала идти в какие-то кварталы. Впрочем, если тебе так будет спокойнее, мы можем разливать бесплатный суп для нуждающихся прямо здесь, в этой комнате. Думаю, несчастные будут рады возможности пообедать с комфортом хоть раз в жизни.
Как-то незаметно для всех, да и самой себя, Ванесса оказалась в центре просторной гостиной, вроде как готовая отражать нападки сразу из всех углов.

Отредактировано Vanessa Crane (2025-09-27 19:24:06)

По правде сказать сидеть под недовольным взглядом главы семейства Бахтэль было не самым приятным началом вечера, однако Исаак сохранял ту особенную невозмутимость, которая вырабатывается у людей с еврейскими корнями едва ли не с рождения. Ты можешь быть где угодно и с кем угодно, но совершенно точно в этой компании найдется тот, кто не рад тому, что твоих пращуров когда-то Моисей вывел из Египта. Причина недовольства будущего тестя, разумеется, была в ином, но на лице Исаака появилась тень той слегка ироничной улыбки, которая была призвана показать — я уже здесь, друг мой, и ничего не поделаешь.

Однако вступать в открытый конфликт он не собирался. Новая семья — новая жизнь, так пусть же в этой новой жизни все пойдет правильной дорогой, хотя изначально все началось более чем неправильно. Он должен дать Рут заботу и стабильность — и умение закрыть глаза, уши и рот там, где это требуется — часть этой заботы. В данном случае — о ее комфорте.

Рано или поздно к нему привыкнут, и даже если не полюбят — пусть так. Он готов сыграть в этом спектакле роль той уродливой картины, которую все ненавидят, но никогда не выбросят из страха обидеть дарителя. Впрочем, он попытается ...

Тем более, что мистер Бахтэль только что высказал весьма здравую мысль, которую не грех и поддержать.

— Я считаю, что искать приключения в подобных местах — не лучшее занятие для дам, — ответил он, искоса глянув на Ванессу, которая не дала ему возможности вставить слово, — Помогать ближнему святое дело, но о себе заботиться также стоит. Посему,  бы предложил, направить средства в помощь нуждающимся, но оставаться в безопасности. Вы вероятно просто не знаете о том, каковы истинные нравы этих мест. И я бы не хотел, чтобы кто-либо из вас это узнал.

Его слова прозвучали категорично и четко, пусть даже Исаак сохранил нужный компромисс между желанием невесты помогать, и его собственным не желанием куда-либо вмешиваться. В глубине души, Гольдман избрал бы для себя позицию наблюдателя и стал бы что-то делать только тогда, когда наступит правильный момент. Но поскольку женщины горели праведным  желанием поспешить причинить кому-нибудь добро, он не считал нужным ломать их ангельские крылья.

Ванесса с ее ярой отповедью отцу породила в нем желание вступить в спор, но Исаак ограничился лишь усмешкой на слова ее брата — явившегося позже всех, о бесплатном супе. Можно сколько угодно кормить несчастных и протягивать им руку помощи, но в этом не было никакого смысла. Потери, равно как приобретения есть часть жизни, а жизнь нуждается в этом несправедливом балансе. Гольдман молча взглянул на Рут — лишь только из уважения к ней, из легкого страха отвратить от себя нежную душу, он сейчас не высказывал этих крамольных мыслей истинного бизнесмена.

Выгода — прежде всего.

Оставив своё место в центре просторной гостиной, Ванесса отчетливо дала понять, чью сторону в споре она приняла, когда с ленивой кошачье ловкостью юркнула к креслу матери и устроилась легкомысленно на его подлокотнике.

— Я прошу занести в протокол, что про суп-таки придумал папенька, — настаивала она, с вызовом щуря глаза и переводя взгляд с одного члена на семьи на другого, — Маман всего-лишь предлагает "что-то сделать". Крисси... — Ванесса всегда так отзывалась, когда старший брат невовремя называл её "Несси", — Что мы можем предложить конкретно? Как говорит наш дорогой отец, всё в этом мире решается деньгами. И деньги несчастным жертвам пригодятся куда больше, чем любой суп, который сможем сварить я или, скажем, Рут.

Выпрямившись и вскинув голову, вроде как глядя теперь на свою семью с некоторым авторитетом докторской жены, Ванесса заговорила уже без капли иронии или издёвки:
— Потому что нашим первым приоритетом должны быть именно жертвы. Нам необязательно ходить по их домам лично, пока сами они лежат в переполненном госпитале, у Чарльза или в других окрестных. При таком серьёзном потоке тяжёлых пациентов, мы можем организовать поставку снабжения — всего того, чего им не хватает, в том числе коек и одеял, бинтов, перчаток, катетеров, хирургической нити и так далее, и препаратов, наконец — морфия, хлороформа, новокаина. Чарльз, я уверен, напишет нам список всего того, что вчера закончилось у него в руках. Все это нужно выписать, оплатить и доставить в кратчайшие сроки. Затем, нельзя забывать, что все пострадавшие вынуждены будут оплачивать лечение полученных в этом кошмаре травм, и я предполагаю, что большая часть из них если технически и могут себе позволить такую роскошь, то она их разорит. Мы можем взять на себя оплату их больничных счетов, причём, как за операции, так и за последующее восстановление, и организовать фонд с целью сбора средств для малоимущих пострадавших. Организовать лишний санаторий, Рут, тоже неплохая идея, но нужно подыскать и обустроить помещение. А кроме того, те из них, кому Чарльз и его коллеги уже ничем не могли помочь, оставили после себя, вероятно, вдов и детей, которые так же потеряли свой единственный доход и поддержку, и не факт, что их сбережений хватит на похороны. Рут, я полагаю тётя Астория заинтересуется помочь вдовам, нам следовало бы ей позвонить. Мы так же можем организовать стипендии для детей, потерявших в этом взрыве родителей.

Она никому не позволила перебить себя. В этой своей манере, она застыла в скульптурной позе над плечом матери, и наконец только стрельнула взглядом на отца, и тогда голос её снова стал несколько елейным.
— Видите, батюшка, можно никуда не ходить и ничего лично не разливать. Если вы и ваши близкие друзья по клубу согласятся раскошелиться.
Мимолётно закатив глаза, Ванесса вздохнула:
— Ну и разумеется, есть излюбленная нашим сословием опция. Мы можем закатить шикарную вечернику, гала-ужин или концерт, заломить баснословную цену за билет под тем предлогом, что все доходы пойдут на поддержку пострадавших и их семей. Пригласим джазовый оркестр или ту маленькую пианисточку, которую Рут отыскала весной, она наверняка согласится пожертвовать так же и свой гонорар. Инвалидов, безусловно, дополнительно согреет узнать, что мы и деньги для них собрали, и поплясали всласть, с коктейлями и фейерверком.