На вид жертве было около двадцати пяти. Светловолосая, одетая дорого - по тому, как была подогнано по фигуре пальто, Рой сделал вывод, что покупалась та не в магазине готового платья. Ему повезло успеть на место преступления одним из первых, пока всё не затоптали - сегодня было как раз его дежурство, - и, оценив примерный статус жертвы, он попросил позвонить лейтенанту.
Начальство, конечно, в любом случае сказало бы "расследование ведётся лучшими сотрудниками", но так хотя бы приблизилось бы в своих показаниях к истине. Пока же Рой курил, спрятав сигарету в ладонь, и давал показания лейтенанту сам:
- Документов или ключей от апартаментов при ней нет, на местную не похожа. Скорее всего, приехала на такси: обувь практически чистая. И перчатки не надела.
Завтра, а может и раньше они будут знать, кто и откуда её привёз, и это даст им если не имя, то хотя бы намёк на него. А имя - это немногим позже и биография, а в биографии всегда есть мотив.
Как, например, дорого одетая девица могла оказаться в этой подворотне? Спешила к любовнику, или, может быть, шантажисту? Награда за терпение не дождалась ни одного из них - грабитель встретил девицу первым. Может быть, он даже не хотел её убивать - орудие убийства валялось в подтёкшей с края арки луже, почти что рядом с телом, но никаких отпечатков пальцев на нём не нашли. То, впрочем, было не удивительно - была зима, и почти каждый, кто мог позволить себе это, носил перчатки.
Но всё же, убивать ради безделушек? Просто пользуясь случаем?
И ещё Рою казалось, что она даже не пыталась ни бежать, ни защищаться. Почему?
- Деньги из кошелька вытащили, - и кошелёк был найден рядом с сумкой у тела жертвы, - сумма пока не известна. Украшений нет, но на пальцах есть следы колец, в том числе обручального, и ещё я нашёл под её плечом вот это, - Рой потянулся и достал для лейтенанта бережно завёрнутую в салфетку застёжку от серьги. - Если что-то было на шее, это тоже сняли.
Застегнуть пуговицы обратно грабитель не удосужился. К счастью, ничего другого он не расстёгивал тоже. Может быть, сделанный удар ломом по голове не настроил его на романтический лад, а, может быть, помешал страх быть застигнутым в проходе и без штанов.
Проход ведь находился совсем рядом с улицей - широкая, длинная и тёмная арка, под которую не намело снега и не натащило достаточно грязи, чтобы распознать в той свежие следы. Рой допускал, что, когда рассветёт, станет видно лучше, но не слишком надеялся: место было выбрано удачно.
Удар тоже получился удачным, хотя и немного странным. Трудно было объяснить угол - и почему именно в лицо, а не со спины. Судмедэксперт, осматривавший тело, выпрямился рядом с ними и стянул перчатки, показывая, что закончил. Рой раскрыл ему портсигар в обмен на информацию.
- Удар один. Нанесён в левый висок, острым концом. По углу вхождения металла рискну предположить, что убийца либо ниже жертвы где-то на полторы головы, либо заядлый бейсболист.
Рой коротко фыркнул, но промолчал.   
- Пока это всё.
- Какие будут указания, шеф?

Отредактировано Amy Carroll (2025-06-03 23:48:21)

Искать владельца лома по самому лому не было смысла, поскольку тот выглядел приобретённым уже давно, хоть и бывавшим в употреблении не слишком часто. Потому, как велел шеф, они и правда начали с таксопарков: запросили путевые листы за прошедший день, отобрали маршруты, задевшие этот квартал, и опросили всех, кто по нему ездил. Под описание подходила только одна пассажирка, севшая в такси навстречу своей смерти на углу улицы одного из самых дорогих районов Нью-Йорка.
Швейцаров Рой обошёл лично, и по словесному портрету нашёл и имя жертвы, и источник её богатства – убитую звали Нэнси Кэрролл, 27 лет от роду, и она была третьей женой Джеймса Кэрролла, фамилия которого, судя по бессознательно пониженному голосу швейцара, имела вес как минимум в этом доме.
Джеймс Кэрролл сейчас был в отъезде: вместе с дворецким он не далее как три дня назад уехал обратно в Чарльстон, где проживал большую часть года.
Экономка пояснила, что Нэнси Кэрролл ждала премьеры в эту субботу, куда хотела попасть вместе с падчерицей. Рой посплетничал с ней ещё немного – она работала у Кэрроллов недавно, как и большая часть их людей в Нью-Йорке, и потому пока ещё была разговорчива.
Картина отношений в семье рисовалась такой же идиллической, как пейзажи района – всё тщательно прополото, отмыто и выкрашено.
На всякий случай Рой попросил экономку не покидать город – по крайней мере, пока ведутся следственные действия. И, уже под свою ответственность, взял с неё честное слово дать полиции возможность сообщить родственникам умершей первыми.
- Если верить экономке, у Нэнси Кэрролл была идеальная жизнь: муж её обожал, падчерица была её лучшей подругой, и, кроме того, она ждала ребёнка, - Рой, хоть и держал блокнот в руках, смотрел только на своего шефа. – На её месте я не хотел бы менять такую жизнь на безделушки.
И Нэнси Кэрролл, скорее всего, действительно пыталась этого избежать: когда осматривали тело, стало ясно, что следов сорванной цепочки на шее нет – жертва явно снимала украшения сама, готовая расстаться со всем, что при ней было, чтобы выжить.
И всё же она умерла.
Они нашли несколько обломков от сигарет одной марки в углу арки, разбросанных недалеко от тела, так что можно было предположить, что жертву ждали заранее. Убийца, как и большая часть населения США, зарабатывавшая на жизнь своим трудом, предпочитал Chesterfield.
Следов на окурках не было, но об этом шефу уже должны были доложить ещё утром.
- Из семьи в городе сейчас только падчерица. Эми Кэрролл, 30 лет. Вдова Чарльза Кэрролла, - тут Рой невольно хмыкнул: девчонке даже не пришлось менять фамилию, - и почти сразу же помрачнел, добавив:
- Он не вернулся из Европы.
Коротко сжав челюсть, Рой продолжил:
- Сейчас Эми Кэрролл работает в прокуратуре секретарём. Снимает меблированные комнаты вместе с Кимберли Адамс, та работает ночным секретарём в клинике. Пока Эми Кэрролл единственная, у кого есть хоть какое-то подобие мотива – деньги. Потому что, если верить экономке, врагов у Нэнси Кэрролл не было.
И Рой был склонен поверить: такие пустышки, которых заводили в качестве жён люди вроде Джеймса Кэрролла, обычно не оставляли следов в жизнях других.
- Впрочем, я не спрашивал, были ли у неё любовники.
Спрашивать об этом экономку, отзывавшуюся о Нэнси Кэрролл с восторгом, чуть меньшим, чем она говорила о хозяине, смысла не было – Рой не заметил за той никаких признаков осуждения. А значит, она наверняка ничего не знала.
Но Эми Кэрролл могла бы знать. И они поехали к Эми Кэрролл.

В квартире их встретила только одна девушка – сама Эми Кэрролл, хотя в субботу в обед Рой думал застать двоих, причём одну – отсыпавшейся после смены. Эми Кэрролл казалась встревоженной, хотя и держалась вежливо и доброжелательно, и как будто бы была одета в домашнее платье в спешке – четвёртая сверху пуговица была пропущена, и укладка была едва потрёпана.
Гостиная, кухня, две спальни – Рой огляделся быстро, пытаясь для себя угадать, какая комната принадлежит потенциальной подозреваемой, - но их пригласили в гостиную.
Из-под шторы торчала сложенная гладильная доска. Утюга не было видно.
Расположившись в углу дивана, Рой постарался выразить лицом сочувствие, уступив, впрочем, заранее и навсегда слово шефу, и, словно считав его выражение лица, Эми Кэрролл выпрямилась в спине и стиснула ткань юбки в кулаке. Заметила ли она это за собой сама? Вряд ли.
Но она старалась улыбаться: вежливо, доброжелательно. Как будто они просто зашли на чай, который она так и не предложила:
- Так чем я обязана удовольствию видеть Вас, лейтенант?

Дурные вести всегда заставали Эми врасплох – она почему-то всегда надеялась до последнего, - но сегодня и сейчас, затаив дыхание, она ждала вестей много худших. Только поэтому, когда прозвучало имя Нэнси, она выдохнула, тотчас же расслабившись в плечах, и даже подалась чуть назад.
Улыбка дрогнула в уголках губ, и Эми сжала их, имитируя подходившую моменту скорбь. Понизила голос, уже намеренно, и ответила лишь едва уклончиво:
- Мы были настолько близки, насколько это было возможно.
Их разница в возрасте располагала не только к дружбе, но и к покровительству со стороны самой Эми, хотя из них двоих именно Нэнси нравилось вести себя как старшей. Нэнси нравилось делать подарки – а иногда и просто передаривать то, что уже надоело ей, - и учить Эми жить так, как нравилось самой Нэнси.
Пожалуй, в своём ответе лейтенанту Эми даже не солгала: они в самом деле были настолько близки, насколько это было возможно. В основном, разумеется, благодаря тому, что Эми была очень терпелива.
Эми терпела Нэнси ради отца. Теперь, когда Нэнси была мертва…
Отец пережил бы её потерю – Нэнси была не первой женой, которую ему предстояло хоронить, - но Марк стал бы первым его мёртвым ребёнком.
Где-то Эми слышала, что выбирать имена заранее – дурная примета. И вот она сбылась.
В Бронксе.
На упоминание Бронкса Эми едва округлила глаза и чуть пожала плечами, потому что от неё ждали реакции целых две пары глаз, но так и не погрузилась в вопрос: она всё ещё думала об отце. Сказали ли ему?
Ей стоило бы быть рядом с ним в это время.
- Отец знает?
Это было единственным, что её волновало, и, услышав ответ, она вздохнула с облегчением снова: при первой же возможности она позвонит его врачу в Чарльстон и попросит приехать. Хотя бы сейчас она могла думать, что в ближайшее время ему ничего не грозит.
А ей?
- Я понимаю, почему Вы пришли ко мне, лейтенант, - согласилась Эми, подведя для себя итоги, и противоположно лейтенанту отклонилась в кресле окончательно. – Мой отец уже не молод. Со смертью Нэнси – я не знаю, успели ли Вы уже узнать, но мой отец ждал от неё сына меньше, чем через полгода, - в общем, со смертью Нэнси я снова стала бы единственной наследницей его состояния. Отец вряд ли успел бы жениться снова, к тому же эта смерть станет для него тяжёлым ударом. Возможно, он даже не сможет его пережить. И, так или иначе, получается, что я единственная, у кого есть мотив к убийству, притом банальный как сама жизнь. Я много работаю и живу в съемных комнатах, когда могла бы сделать самой сложной проблемой в своей жизни выбор наряда к ужину.
Нэнси, как и Эми когда-то, жила именно так.
- Но я не убивала Нэнси.
Всю эту ночь её не было дома, и она успела домой лишь немногим раньше, чем её соседка, но в Бронксе Эми не было тоже. Она не ложилась – была слишком взбудоражена, чтобы уснуть, - и провела время до самого пробуждения Кимберли в кресле, скурив не меньше пачки.
Только после, когда Кимберли зашуршала на кухне, Эми вышла составить ей компанию, и хотя бы то, что Эми вышла из своей спальни в пижаме, Кимберли могла бы подтвердить.
Отглаженное к премьере платье, куда они собирались с Нэнси, висело в её спальне на дверце шкафа – это тоже должно было подтвердить её слова. И, решившись, Эми пожала плечами и солгала:
- Этой ночью я спала у себя дома.

Отредактировано Amy Carroll (2025-09-20 23:32:51)

Сложно было сказать, поверила ли Эми словам лейтенанта полностью - она и сама не знала, - но верить ему хотелось, хотя бы потому, что хотя бы он не должен был считать её виновной в преступлении, которого она не совершала. Она всегда была о нём хорошего мнения, и Чарли тоже, и оттого его точка зрения имела чуть больший вес, чем, например, точка зрения следователя, который просто пришёл бы к ней в дом. Поэтому, чуть успокоенная, Эми кивнула ему:
- Хорошо.
Ей самой скрывать было нечего, но она владела ещё и чужими тайнами. И всё же, если лейтенант поверил ей - Эми, изучавшая до того его лицо, заставила себя отвести взгляд, - она в самом деле должна была помочь. Речь шла о её отце, и, кто бы ни убил Нэнси, он должен был понести заслуженное наказание по всей строгости закона.
Может быть, даже чуть большее - речь всё же шла о её отце.
Готовая помочь, Эми в самом деле задумалась: что Нэнси могла забыть в Бронксе? Можно было бы изобразить и попытки припомнить друзей Нэнси, но здесь Эми совершенно нечего было припоминать.
- У Нэнси не было собственных друзей, лейтенант, - всё, что касалось Нэнси, Эми помнила очень хорошо, - тем более в Бронксе. И подруг тоже. Понимаете, женщины обычно избегали её внимания, а мужчины, напротив, старались его привлечь, поэтому обычно Нэнси проводила время с отцом или со мной. Я знаю наверняка, что в её жизни не было никого, кроме нас.
Если уж отец женился на ней. Эми видела отчеты детективов в его столе - и до, и после свадьбы. Иногда Нэнси приходилось общаться с жёнами друзей отца, но в силу разницы в возрасте у них обычно было мало интересов. Это Эми уже не озвучивала, подумав о другом: если бы Нэнси в самом деле требовалось бы сопровождение, она с большой вероятностью попросила бы Джека. Если, конечно, речь не шла бы об измене - там было ясно, чью сторону выбрал бы Джек.
Упоминать Джека вслух, Эми, впрочем, не собиралась тоже.
- Я думаю, она не попросила меня о сопровождении потому, что была уверена в своей безопасности в Бронксе. Пусть даже я действительно была её единственной подругой.
Либо же Нэнси рассчитывала сохранить этот визит в тайне от отца, потому что в этом случае тоже было ясно, чью сторону выбрала бы Эми. Это всего лишь теории - теперь, когда казалось ясным, что с Эми пришли всего лишь поговорить, Эми могла строить их сколько угодно.
- Я не могу утверждать с уверенностью, но это кажется мне логичным, - и, может быть, Нэнси угрожали как его жене. Нэнси должна была понимать, за кого она выходила замуж, но, право, Эми предпочла бы, чтобы её отец не имел к этому отношения, ради его же блага. Но не рассмотреть эту версию было бы неразумно.
Шеф учил её использовать бритву Оккама. Если сама Нэнси не представляла интерес, нужно было искать тех, кто питал интерес к ней, и первым в списке был, разумеется, отец Эми. У него было достаточно врагов, ему удивительно не везло с жёнами, и к тому же семья была единственным его уязвимым местом.
Обсуждать своего отца вслух, как и Джека, Эми не собиралась тоже, но разговор должен был вот-вот подойти к этому, и она не без облегчения отвлеклась на вопросы о соседке. Пусть лучше бы лейтенант осторожно прощупывал её алиби, чем ей пришлось бы лгать ему в лицо снова. Это было частью его работы. Частью её работы было лгать ради своего шефа, пусть даже это не было закреплено в её трудовом договоре.
Убрав руку с колена на подлокотник кресла, Эми едва раскрыла ладонь.
- У Кимберли - моей соседки - смены в понедельник, среду и пятницу. Она уходит на работу к восьми вечера и возвращается обычно к шести утра, иногда позже. Сегодня в обед она собиралась в кино, поэтому не ложилась; я вышла к ней, когда она уже готовила себе завтрак. Кажется, было около семи. Она ушла около полудня, и, я думаю, вернётся уже не раньше девяти.
Эми излагала монотонно, как если бы заученно: обычно так и происходило каждый день, когда Кимберли выходила на работу, и потому Эми не волновалась. Эту часть Кимберли подтвердила бы. И Кимберли не могла бы не подтвердить, что Эми спала.
Но, если не считать показаний Кимберли, которые хороший прокурор разнёс бы сразу - теперь это казалось Эми очевидным, - было ли у Эми алиби на эту ночь?
Нет. Но нужно ли ей было это алиби?
Если они в самом деле пришли просто поговорить, тоже - нет.
- Лейтенант, - коротко вздохнув, Эми бессознательно подалась чуть ближе. Стиснула зубы перед тем, как продолжить. - Я хотела бы просить Вас об одолжении. У отца есть некоторые проблемы с сердцем. Я хотела бы быть уверенной, что доктор Томпсон будет рядом, когда Вы сообщите ему.
Когда отец представит себе Нэнси - мёртвую и вскрытую, - его сердцу обязательно станет дурно. Эми и сама старалась не думать об этом, что бы она ни думала о Нэнси, до её смерти и после. Отец всегда был важнее.
- Сегодня вечером мы с Нэнси собирались в оперу. Отец обещал позвонить, когда мы вернёмся - значит, после одиннадцати он будет дома. С Вашего позволения, я хотела бы связаться с доктором Томпсоном и попросить нанести ему визит.

Отредактировано Amy Carroll (2025-06-06 01:51:46)

После войны — да и во время войны, — многие из тех, кого Эми знала, изменили свои привычки. Например, курили, пряча в ладони сигареты, или носили часы циферблатом внутрь, или садились лицом ко входу и оглядывались даже в помещении, как сейчас бессознательно делал сержант, хотя вряд ли Эми или его лейтенант представляли для него угрозу. В самые первые встречи с Чарли (но уже после его отъезда) это казалось тревожным признаком, но в итоге Эми пришлось привыкать к этим симптомам уже у других.
Как и многие другие в окружении Эми, лейтенант демонстрировал разные симптомы того, что для Эми не считалось за болезнь, так что ничто в его поведении не наводило Эми на мысли о существующих подозрениях в её сторону. Эми поверила ему, пусть даже зря (но не только потому, что он был мужчиной, и вдобавок полицейским), и теперь, когда с её собственной участью всё было устроено, её желание помочь было почти таким же искренним, как желание найти убийцу Нэнси.
Смерть Нэнси — и её (их) сына — должна была серьёзно ранить её отца. И то, кто и как преподнёс отцу бы плохие вести, было в самом деле важно.
— Благодарю, — вздохнула Эми с нескрываемым облегчением и, прежде чем она успела остановить себя, её нелюбовь к Нэнси всё же нашла пусть малозаметный, но выход:
— Это не первое горе в нашей семье, но детей мы хороним впервые.
В Нью-Йорке это не афишировалось, но Нэнси была уже второй мачехой Эми. Первая, хоть и нравилась Эми ровно столько же, была хотя бы ближе к её отцу по возрасту. Когда Дебора умерла, Эми было уже почти двадцать два. Она тогда ещё была помолвлена с Джеком — как будто бы несколько жизней назад.
Хорошо, что они (Эми) тогда не спешили.
И, если так подумать, отец тоже достаточно долго выдерживал приличия между жёнами. Эми обычно была последней, кто узнавал об их смерти: к примеру, о том, что мама больше не придёт, она узнала накануне похорон. Это было славной традицией, и Эми, но отнюдь не ради соблюдения обычаев, с неприличной поспешностью открестилась:
— Нет, прошу. Дурные вести у нас обычно приносит доктор Томпсон. Если Вы не настаиваете сообщить ему лично, уверена, он справится лучше нас обоих.
Она уже разбила своему отцу сердце дважды: когда отказалась выйти за Джека и когда решилась выйти за Чарли. С её браком отец смирился, не раз дав ей понять, что после развода ей всегда будут рады в отчем доме, но за Джека они боролись до сих пор. Эми мечтала видеть его отлучённым от дома, отец мечтал назвать его своим сыном. Джек Донован даже не знал, какие неудобства причинял своим существованием и как много Эми пришлось улыбаться своей очередной мачехе, чтобы хоть частично загладить вину, которой за ней и не стояло. Теперь, когда она была лишена и этого, как ей оставалось налаживать отношения с отцом?
Возможно, она могла бы помочь лейтенанту найти убийц Нэнси, но, сколько бы Эми ни перебирала, она так и не смогла представить себе, кто бы смог желать Нэнси зла настолько, чтобы в самом деле убить её, разве только она сама. Но первую половину ночи она провела не одна, а вторую — докуривала открытую пачку у себя в спальне в нервном ожидании пробуждения соседки.
— Да, конечно, — встряхнувшись, Эми уставилась на лейтенанта и на всякий случай уточнила:
— Chesterfield.
Многие предпочитали Camel или Marlboro, но с её стороны в любом случае было ужасно невежливо не предложить: она ведь знала наверняка, что среди полицейских курил каждый первый.
— Вы, конечно, тоже можете закурить. Простите. Буквально минуту, я принесу пепельницу.
По факту это заняло больше минуты: Эми, так и не сумевшая вспомнить, вытряхнула ли пепельницу утром после ухода Кимберли, обнаружила, что так и не дождалась, и почти что пачку окурков она вытряхнула в мусорное ведро под раковиной, оставив себе заметку вынести, ведь Кимберли терпеть не могла табачный дым и даже встречалась исключительно с некурящими мужчинами, коих в это время было мало, но она всё равно где-то находила. На скорую руку обмыв от пепла и обтерев предположительно насухо, Эми поставила на небольшой столик у дивана пепельницу, и рядом с ним выложила и почти новую пачку, и спички.
— Если позволите, я бы тоже...
У неё была идея, которую не стоило бы слышать её отцу никогда, но исходить этой идее лучше было от полицейских.
— Я должна Вам признаться, лейтенант, — хотя их тут было двое, признание Нэнси всё же предназначалось именно ему. — Я никогда не любила Нэнси, и даже не слишком пыталась. Точнее будет сказать, что я её ненавидела, наверное. Так получилось. Но я была ей подругой, потому что отец хотел бы этого, а я ради него пойду на всё. Как следствие, я знаю её лучше других, и могу сказать Вам: её жизнь сама по себе не стала бы предметом споров. У неё не было ни друзей, ни любовников, ни тем более врагов, так что, я думаю, её могли бы убить, чтобы достать отца. К сожалению, я не слишком погружена в его дела. Но он может рассказать Вам больше.
Но, даже если случившееся — вина отца, наказание убийцы поможет ему пережить эти две смерти.

Отредактировано Amy Carroll (2025-09-20 23:49:59)

Некоторые из знакомых Эми женщин имели привычку смотреть мужчинам в глаза, пока наклонялись, чтобы прикурить. Эсми, выдрессировавшая в себе французский акцент и некоторую томность, ещё и позволяла себе предположительно загадочную полуулыбку после, но Эсми всё ещё была не замужем, а Эми предпочитала осуждать её отнюдь не за это. Сама Эми, чтобы избежать невольной пошлости, уже несколько лет выбирала для себя точку немного за плечом собеседников, не делая между ними различий.
— Спасибо.
Некстати подумалось, что стоило бы распахнуть окно, чтобы не раздражать Кимберли лишний раз, но с большой вероятностью лейтенант подорвался бы с места снова, демонстрируя несвойственную людям его профессии галантность, а Эми, когда они только вошли, показалось, что сегодня он припадал на ногу больше обычного. К тому же, до вечера в любом случае всё проветрилось бы, так что Эми осталась на месте — говорить о чувствах, чего за ней обычно не наблюдалось.
Как и её отец, Эми предпочитала слова делу, а всё не имеющее отношения к делу держала при себе. Нэнси была их полной противоположностью: в её щебете чаще всего встречались слова "люблю", "обожаю", "ненавижу"; последнее, правда, относилось обычно к дождливой погоде, парусному спорту и Элис Уайт. И, если Нэнси с таким размахом мысли и могла довести кого-то до смертоубийства, то разве только своих водителя или портниху.
Куда более логичным представлялось участие деловых партнёров отца, но эта логика Эми пугала: если она была права в своих рассуждениях, значит, отца пытались запугать либо шантажировать, и, когда он проявил твёрдость характера, последствия не заставили себя ждать. Следующей могла бы быть сама Эми, ведь, если отец не пошёл на уступки под угрозой, смерть Нэнси должна будет только обозлить его.
Если после отец пришлёт к Эми охрану, это будет значить не только то, что она не ошиблась, но и то, что убийца уже известен. Может быть, не исполнитель, но точно заказчик, и тогда отец разберётся со всем сам, без участия полиции. Тогда делу о смерти Нэнси суждено будет остаться нераскрытым, но здесь Эми могла только посочувствовать лейтенанту заранее.
— Я вижу только одну причину, по которой Нэнси захотелось бы покинуть дом втайне ото всех, — Эми коротко выдохнула на сторону и дотянулась до пепельницы, чтобы стряхнуть выросший столбик. — Она должна была думать, что дело касается моего отца.
Если бы Нэнси представили причину, связанную с самой Эми, её отца Нэнси известила бы в первую очередь; то же касалось и Джека, и его родителей. Нэнси не была такой наивной, как хотела казаться, и потому не делала тайн от супруга. Скорее всего, она решилась отправиться в Бронкс ради самого Джеймса Кэрролла, искренне веря, что спасает его от страшной беды, и тем навлекла беду на саму себя. Это было бы достойно уважения, но Эми ещё никто не доказал, что она права в своих догадках.
Дома тоже наверняка не нашлось бы никаких следов: из всех мужчин, звонивших Нэнси Кэрролл, она отвечала только доктору Томпсону.
— Да. Он ведёт всех Кэрроллов сколько я себя помню, — немного сухо отозвалась Эми и затушила сигарету, чтобы подняться. Поправила:
— Есть, но он не работает уже две недели.
Предложение было не слишком кстати: Эми не успела удостовериться, что шерсть на плечах пальто высохла с ночи. Но отказываться было неудобно, тем более что ей стоило бы связаться с доктором Томпсоном как можно раньше, чтобы он успел застать отца. Имело смысл понадеяться на лучшее и рискнуть.
— На углу есть почтовое отделение, мы можем позвонить из него.
Было ещё кафе чуть дальше, но в почтовом отделении стояли удобные кабинки, не подразумевавшие, что в них поместятся двое, и это оставляло некоторые надежды на приватность. Скрывать Эми было нечего, тем более в этом деле, но, возможно, лейтенант предпочёл бы, чтобы свидетелей не было у его разговора.
— Я приоткрою окно, — предупредила Эми лейтенанта, раз уж они все поднялись, и на этом сочла приготовления законченными.
Ей вряд ли предстояло пробыть на улице долго, так что домашнее платье можно было не менять: под пальто было бы непонятно, в чём она. Она только сменила домашние туфли на сапоги соседки — её собственные сохли в спальне у батареи, — и те, хоть и туговато, но всё же застегнулись в голенище. Выпрямилась, и, обреченно вздохнув, развернулась к лейтенанту спиной:
— Спасибо.
Беглому взгляду Эми снятое с вешалки пальто показалось всё же просохшим. Рой Браун смотрел внимательнее: под правым рукавом, чуть ниже кармана, виднелась россыпь тёмных брызг. Как если бы кто-то ударил кого-то ломом в висок и не успел отойти. Немного нарушив приличия, он взял пару перчаток с полки первым и подал хозяйке, вынуждая развернуться к лейтенанту чуть боком и принять их правой рукой.
— Спасибо, — не без удивления повторила Эми и вынула торчавшие из замка ключи. Посторонилась, чтобы выпустить гостей, и Рой вышел первым.
Никаких следов смущения на лице хозяйки Рой не заметил, и уже это чем-то смущало его самого. Пока Эми возилась с дверью, он осторожно взглянул на лейтенанта и поднял бровь: его вердикт?

Отредактировано Amy Carroll (2025-09-20 23:55:08)