Иголочка ревности была тонкой, но ядовитой. Туран почувствовала, как застывает улыбка на ее губах, как тяжелеет в руке крошечная сумочка из бисера. Один миг — и она осталась одна посреди этого шумного, чужого зала, в то время как Кира, ее сестра, ее вечная спутница в этой позолоченной клетке, нашла себе новую гавань. Смех сестры, тихий и настоящий, донесся до нее сквозь музыку и показался оглушительным. Он был не для нее.

Роза Ханум, заметив взгляд юной принцессы, сделала шаг вперед и почти неощутимо коснулась локтя Туран своим веером. Это был безмолвный приказ: «Держись достойно». Рядом замер Рошан, его взгляд, как и всегда, был прикован к Кире, словно она была солнцем, а все остальные — лишь отсветами на земле. Туран почувствовала себя именно так — отсветом, тенью.

Она позволила Ханум увести себя к свободному столику в некотором отдалении от диванов, где устроилась Кира. Место было выбрано безупречно: респектабельное, уединенное, но с хорошим обзором зала. Слуга бесшумно пододвинул кресло. Садясь, Туран ощутила, как шелестит ее шифоновое платье, и на секунду ей показалось, что она — всего лишь нарядная кукла, которую усадили на полку для всеобщего обозрения. Она сцепила пальцы на коленях, чувствуя холод изумрудов на мочках ушей. Эти драгоценности, выбранные для того, чтобы подчеркнуть ее красоту, сейчас казались тяжелыми, как бремя.

Отсюда, из своего укрытия, она могла наблюдать за сестрой. Она не слышала слов, но видела жесты, видела, как оживленно двигались губы Киры, как она наклонялась к незнакомке, доверчиво и открыто. А та женщина… она была воплощением спокойной уверенности. Ее платье цвета морской волны казалось живым в свете люстр, а поза была исполнена изящества и силы. Что могло быть общего у ее сестры, персидской принцессы, с этой дамой из другого мира? Какие истории она рассказывала, чтобы вызвать у Киры этот давно забытый смех?

Взгляд Туран скользнул по залу. Она увидела пару, танцевавшую в центре. Женщина в черном, с кожей белой, как лепестки магнолии, и мужчина, который вел ее с такой властной нежностью, что казалось, они были единственными людьми в мире. Их танец был историей — о страсти, о тайне, возможно, о печали. Туран вздохнула. Все вокруг жили своими историями, яркими и полными событий, а ее собственная история, казалось, была написана заранее строгим отцовским почерком и запечатана сургучом.

Слуга с поклоном предложил напитки.
— Воды с лимоном, пожалуйста, — тихо попросила Туран. Ей хотелось чего-то простого и чистого, чтобы прогнать горьковатый привкус во рту.

Она взяла холодный стакан, и его прохлада немного успокоила. Она не станет вмешиваться. Не станет подходить и натянуто улыбаться, вклиниваясь в чужой разговор. Это было бы ниже ее достоинства. Она будет сидеть здесь, как и подобает принцессе Туран — сдержанная, вежливая, послушная. Она будет наблюдать.

И она смотрела, как смеется ее сестра, и понимала, что дело не в этой незнакомой даме. Дело в том, что Кира нашла способ быть свободной, хотя бы на один вечер, на один разговор. А Туран все еще оставалась пленницей — не столько стен каюты или бдительности Ханум, сколько своей собственной натуры. Кира боролась с волнами, а Туран училась плыть по течению. И сейчас она с пронзительной ясностью ощутила, как это течение уносит их в разные стороны.

***

Веселье завершилось далеко за полночь. Все разошлись, чтобы отдохнуть, потому что завтра предстояла экскурсия по Луксору. Шумный салон опустел, оставив после себя лишь призрачные ароматы духов и остывающее эхо музыки. Корабль мерно скользил по черной воде Нила, убаюкивая своих пассажиров, но сон этой ночью пришел далеко не ко всем.