Николай был доволен собой. Доволен тем, как ловко у него получилось сбежать от семьи, доволен, что удалось выкупить последние две путевки на "Принцессу Египта", что удалось уговорить Татти на это сложное и утомительное путешествие и доволен тем, что и сам решился на этот безумный шаг - взять с собой мисс Дитковските. На шесть недель (если, конечно им так же повезет с дорогой назад) целая вечность по его меркам. Марта, как он и планировал, отправилась гостить к родственникам, а дела остались на Арона и адвоката, который мог поддержать парня. Николай рассудил, что Клейну почти тридцать три, и сам он в его годы уже открывал очередное казино. Пора бы и для Арона сделать проверку на прочность. А если что не так будет - Николай спросит с того вдвойне. Впрочем, он бы был не он если бы не заставил адвоката приглядывать за парнем, чтоб уж точно дела были под контролем. Николаю тяжело не контролировать все и вся в своей жизни и работе. Он не может отпустить вожжи и постоянно понукает запряженных лошадей, пока те, рано или поздно, не сдохнут.

Но и эта поездка не была праздности ради. Вся эта мишура - отпуск, отдых, вывести в свет любовницу - лишь ширма, за которой Ротштейн собирался на глазах у всех провернуть маневр.

В Вади-Хальфе его ждал продавец. Бриллианты, рубины, сапфиры - лучшие камни, которые можно найти по бросовым ценам. Настоящие жемчужины черного рынка. Николай сговорился про эту покупку еще год назад, он даже отправил задаток через людей, которым доверял. Те же передали ему один из камней, чтобы он сам мог удостовериться в подлинности и чистоте товара. И если все они такие как тот, что сейчас лежал дома в сейфе, то Николай сорвал куш. Продать их на родине - втридорого и солидная пенсия ему обеспечена.

А пока он с удовольствием подставлял лицо жаркому зимнему солнцу Египта и смотрел на свою прекрасную спутницу. Татти была великолепна. В лучах утреннего солнца она была Исидой. Казалось, ее совершенно не утомили Две с лишним недели пути. А ведь они проделали невероятный маршрут: Нью-Йорк - Лондон - Генуя - Александрия - Каир, а она была бодра и весела. Лишь светлые волосы стали еще светлее - выгорели под лучами палящего солнца. Николай глядел на свою спутницу и взгляд его говорил о восхищении и гордости. Гордости обладания.

Узкая маневренная парусная лодка доставила их на борт "Принцессы Египта". Николай забрался первый на борт и сам помог Татьяне взойти на палубу круизного теплохода, не позволяя дотрагиваться до нее кому-то из команды. Это его женщина. И он сам способен о ней позаботиться.

- Татти, прошу, - он на мгновение притянул её к себе, но лишь на столько, чтобы это не было вульгарным или неуместным, - наконец, мы добрались, - улыбнулся и внимательно выслушал инструктаж и приветственные речи стюарда.

- Да, благодарим за теплый прием. Мы бы хотели проверить нашу каюту. Подскажите, во сколько откроется бар? Умираем с голоду, - на борт они попали прямиком с поезда и не успели переодеться с дороги или хотя бы перекусить. Николай был готов съесть что угодно, особенно если это что-то хорошо и обильно сдобрено специями.

- Душа моя, ты сильно голодна? - они остались наедине в просторной светлой каюте. Дверь за стюардом закрылась - он уже спешил принимать следующих пассажиров. Николай же притянул Татьяну к себе, руки его уверенно легли на ее стройную талию, он склонился к ее шее и оставил нежный поцелуй у ключицы. - Впрочем, мы могли бы утолить и другой голод, - настроение у Ротштейна было отменное. Он был игрив и полон надежд на прекрасный отпуск.

Николай устроил это путешествие со всем возможным размахом. Везде - первый класс, лучшие каюты, лучшие столики в ресторанах, номера в отелях, пока они ждали пересадки. Он по-настоящему старался сделать приключение своей чёрной орхидеи волшебным.

Когда Николай предложил ей эту авантюру – настоящее путешествие в Египет, плаванье по Нилу, Татьяна колебалась. Женщина, которую видишь каждый день, с которой делишь постель каждую ночь, неизбежно теряет очарование, теряет свою власть над мужчиной, перестает быть праздником и становится рутиной. Но ее любовник умел быть убедительным – разве ей не хочется своими глазами увидеть древние пирамиды и храмы? Ей не придется ни о чем думать, он обо всем позаботится! И Николай позаботился, это он умел делать, как никто. По одному его взгляду у них появлялось все самое лучшее, их желания не просто выполнялись, а предвосхищались, превращая путешествие в приятную, полную впечатлений, прогулку.

- Тут чудесно, - заверила она Николая, пока стюард вел их к дверям каюты. – Все именно так, как я себе представляла.
Даже лучше. Если Татьяна могла представить себе пирамиды по фотографиям и иллюстрациям, то краски, воздух, нечто неуловимое и присущее только этому месту – это вообразить было нельзя, только увидеть и почувствовать, и, вдыхая воздух, помнящий еще великих фараонов, правящих на заре мира, Татти чувствовала себя чайкой, готовой сорваться и улететь вместе с ветром, дальше, еще дальше. Нью-Йорк и все что с ним связано остался едва ли не в прошлой жизни. Им, конечно, придется вернуться, но Татьяна была рада, что это случится не сегодня. Что у них есть время насладиться свободой и «Принцессой Египта».

Стюард заверил их, что бар уже открыт и полностью к услугам гостей, выразил надежду, что мистеру Ротштейну и его спутнице путешествие доставит удовольствие, и исчез.
- У вас что-то на уме, мистер Ротштейн? – смеясь, предположила Татти. – Утолить другой голод? Да вы лакомка, желаете получить свой десерт еще до обеда? Что же, возможно, мы могли бы что-нибудь придумать…
Его поцелуи были приятны, и Татьяна прикрыла глаза, позволяя себе насладиться ими. Несколько секунд, не больше. Пусть иногда ей хотелось потерять голову от страсти, или, напротив, свернуться клубочком в объятиях любовника, отдавшись покою и чувству защищенности, но мисс Дитковските хорошо помнила уроки своего первого любовника, мужчины, которого она любила когда-то беззаветно, безумно. Женщина, которая не владеет собой, не может владеть мужчиной.

Любовь, страсть – все это пусть остается на страницах дамских романов. Чувства должны подчиняться разуму, холодному расчету. Стань такой, Таничка, и я буду тобой восхищаться. Татьяна очень хотела, чтобы Антонин ею восхищался. Даже сейчас.

- Как полагаете, эта кровать достаточно мягкая?
Татьяна отступила, небрежно сняла с головы шляпку, бросила ее в кресло, сбросила туфли и присела на край кровати, протягивая любовнику стройную ногу в шелковом чулке.
Чулки для мисс Дитковските доставляли из Парижа, как и белье, и духи. И ей это нравилось. Когда они выйдут из каюты знакомиться с другими гостями, Николай – Татти это знала – будет гордиться ее красотой. Но одной красоты мало, и Татьяна Дитковските, держась на людях с безупречной светской выдержкой, наедине с любовником развлекалась сама и развлекала Николая тем, что меняла роли по своему желанию, непредсказуемо и интригующе.
- Ну же, мистер Ротштейн! Помогите же мне раздеться. Разве не вы клялись, что с удовольствием замените мне горничную?

С обязанностями горничной мистер Ротштейн справился отлично.
Кровать оказалась достаточно мягкой.
Вот только к тому времени, как мисс Дитковските потребовалась снова одеться, она и ее спутник проголодались еще сильнее.

- Долг хорошего мужа – повсюду сопровождать свою жену, - улыбнулся Исаак, намерено перефразируя известную сентенцию, предполагающую, что хорошая жена должна следовать тенью за своим мужем, и никак иначе.
Он действительно хотел быть хорошим мужем для Рут. Во-первых, потому что он ей это обещал, а к своим обещаниям Исаак относился весьма щепетильно. Во-вторых, потому что она этого заслуживала. С той минуты, как Рут стала его невестой, а потом женой (период жениховства был почти неприлично короток), он не услышал от нее ни слова упрека. Ни взглядом, ни жестом Рут не дала понять, что ее судьба тяготит ее. Его дом получил безупречную хозяйку, он безупречную спутницу. Хотя бы из чувства справедливости и благодарности он был бы с Рут предупредителен и щедр, но, к его смущению, в его сердце зародились и другие чувства, которые, как он считал, были похоронены вместе с его первой супругой. Это тревожило, да что там, иногда это злило, но Исаак был справедлив, обращая эту злость только на себя самого. Он оказался слаб. Он легко бы разгадал кокетство и попытки соблазнить его, притворство и игру, но в Рут не было притворства, она не играла, не притворялась, и Исаак быстро понял, что если она ему улыбалась – то это только потому, что она хотела ему улыбнуться. И если говорила, что будет рада разделить с ним путешествие – значит, действительно будет рада. Искренность и доброта, вот что его покоряло в Рут. Очаровывало. И как этому противостоять он не знал.
- Лучшее время для путешествия по Индии с ноября по март, ожидание поездки скрасит нам лето.
А драгоценные камни, добываемые в Индии, украсят его жену, хотя этот бриллиант не нуждался в вычурной оправе.
- Давайте прогуляемся. Пора знакомиться с другими пассажирами.
Но, кем бы они ни были, самая красивая женщина оказала ему честь, согласившись стать его женой.

Просторная палуба первого класса манила полосатыми шезлонгами, тенью невысоких пальм в объёмных горшках, легким ветерком. Официант в белом фраке тут же предложил им коктейли, а из распахнутых дверей салона доносилась музыка – пианист уже начал играть, а позже к нему присоединится небольшой оркестр. Последние пассажиры прибыли на борт «Принцессы Египта» и судно начало готовиться к отплытию.
- Взгляните, какое зрелище. Только в Египте такое и увидишь.
На этот раз легкие парусные лодки привезли целый кортеж из слуг и охранников, сопровождающий двух молодых леди. Они были красивы яркой, восточной красотой и одеты по последней моде. В отличие от служанок, закутанных по самые глаза в цветные шелковые покрывала. Должно быть, дочери какого-нибудь восточного вельможи, считающего себя прогрессивным и цивилизованным, что ж, Исаак полностью за прогресс и цивилизацию, и его интерес к юным особам носил исключительно созерцательный характер, а вот злые, пытливые взгляды охраны вызвали улыбку. Можно подумать, им что-то угрожает на борту «Принцессы Египта». К безопасности пассажиров организаторы подобных путешествий – развлечений для привилегированного класса – относились весьма серьезно.
Ладонь Рут лежала на сгибе его руки и Исаак позволил себе забыться, погладив ее тонкие пальцы.

Когда она вытянула к нему ногу, будто ленивая богиня, и вкрадчиво произнесла: «Ну же, мистер Ротштейн! Помогите же мне раздеться», — он не сдержал улыбки. Не ухмылку, не усмешку, а именно ту самую редкую, настоящую улыбку, в которой было и вожделение, и умиление, и почти мальчишеское удовольствие.

— Как я могу отказать? - игриво поддержал Николай.

Он опустился на колено, словно рыцарь перед королевой, и, не торопясь, стянул с неё чулок. Потом второй. Его пальцы двигались медленно, с расстановкой, и в этот момент он действительно чувствовал, что принадлежит не самому себе, а этой женщине и её прихоти. И это не раздражало — наоборот, возбуждало. Он был человеком власти, привык управлять, повелевать, брать. А с ней всё было иначе: она позволяла себя завоевывать — снова и снова — и в этом позволении таилась её реальная сила.

Когда Татьяна, притворно небрежно, поинтересовалась: «Как полагаете, эта кровать достаточно мягкая?», он ответил не словами — взглядом. Острым, проникающим, с лёгкой тенью хищного любопытства. И когда она раскинулась на простынях, он ощутил нарастающее возбуждение, но вместе с ним — азарт.

Он склонился к ней, скользнув губами по её щеке:

— Иногда десерт — самое главное блюдо, — тихо сказал Ротштейн, и в голосе его прозвучал бархат и сталь одновременно.

Когда они остались лежать рядом, переполненные мягкой, телесной леностью, Николай потянулся, взглянул на потолок каюты и выдохнул. А потом снова повернулся к Татьяне и внимательно посмотрел ей в лицо.

— Скажи, ты ведь знала, что я всё равно не дам тебе отказаться, когда звал? — спросил он, как бы мимоходом, кончики его пальцев нежно сбегали по бледной коже Татти куда-то вниз, но смотрел он только в ее огромные глаза цвета льда.

Николай натянул на себя рубашку, всё ещё ощущая на губах привкус духов Татьяны. Он смотрел, как она встаёт с кровати, достает из саквояжа шелковое кимоно, накидывает его на плечи  и на мгновение позволил себе представить, будто так будет всегда — путешествия, роскошь, женщина рядом, которая радует глаз и не отравляет воздух претензиями.

Но мысли Николая, как всегда, были неспокойны. Даже в моменты удовольствия и лёгкости он всё равно чувствовал под кожей напряжение, будто пружина внутри него никогда до конца не расслабляется. Он знал: это путешествие не просто праздная прогулка. Не просто отдых, а шанс на то, чтобы закрыть старую сделку. Он не собирался объяснять Татьяне ничего лишнего — ни про сделки, ни про бриллианты, ни про старика из Вади-Хальфы, который держал в сундуках часть его будущего. Она будет думать, что он просто щедрый любовник, умеющий делать жесты. И пусть так остается.

***

Они выбрались из каюты ближе к полудню, когда теплоход уже начал неспешно плыть по Нилу. Гладкая поверхность реки отражала небо и солнечные блики. Река напоминала жидкое золото, стекающее вниз по течению. Николай поднялся на верхнюю палубу первым, закурил, щурясь в сторону горизонта. Тепло было приятным, ветер касался лица, а в воздухе чувствовался аромат далёких берегов — пыль, специи, цветы.

Он лениво наблюдал за публикой, стараясь не привлекать к себе много внимания. Привычка, выработанная годами. Николай умел видеть слабости — в позах, жестах, в том, как человек держит бокал, как смеётся или молчит. Это всегда помогало — в переговорах, в играх, в делах.

Татьяна появилась спустя пару минут. Её движения были ленивыми, кошачьими. Николай поймал её взгляд и кивнул, будто между ними и не было необходимости в словах. Это был один из тех редких моментов, когда он чувствовал, что рядом с ним женщина, которая должна быть рядом.

— Завтрак? — спросил он, не убирая сигарету, и она лишь кивнула в ответ.

В ресторане их встретили с вежливой, почти заискивающей учтивостью. Они заняли столик у окна, где можно было наблюдать, как медленно проплывают берега, усыпанные пальмами и редкими строениями. За едой Николай продолжал наблюдать. В помещении их было двое. Если не считать мужчину на палубе, которого было видно в большие панорамные окна, он читал газету и Ротштейн быстро потерял интерес к незнакомцу. Спустя четверть часа в ресторане все пришло в движение. В помещение первым вошел высокий мужчина, за ним - две молодые леди, судя по сходству - сёстры. Следом замыкая эту процессию шла грузная внимательная женщина, явно немного уставшая от жизни и шума.

Компания расположилась за столиком в центре зала и юная девушка уже брала у официанта меню, а грозная матрона достала бамбуковый веер и стала разгонять воздух. Лицо ее покраснело и казалось что ту вот-вот хватит удар.

Николай позволил себе бокал холодного белого вина и ещё одну сигарету.

На борту «Принцессы Египта», скрывшись от полуденного зноя в прохладе каюты, расположилась мадам Уолш. Путешествие в Египет можно было в некотором роде назвать и рабочей командировкой, и предназначением. О нём ей давно уже рассказала Корделия, настаивая на том, что именно там, в древних землях, на перекрёстке цивилизаций, культур и религий она откроет для себя неизведанные ещё источники силы. Но вот только каждый раз разглядывая карту мира и воображая себе сколько времени, денег и физических сил уйдёт у неё на это путешествие, Элли благоразумно заявляла себе: «Однажды, однажды, вся жизнь впереди».

Пока случай не привёл её Метрополитен. Пару лет назад этот музей приобрёл семь египетских статуй богине Сехмет не без участия некого Говарда Картера, британского археолога и торговца древностями. Леди Оливия была под таким впечатлением, что как-то на сеансе с мадам Эллен заявила, будто слышала голоса, когда стояла в зале перед статуями и потребовала, чтобы медиум пошла с ней и лично в том убедилось. Вдруг у леди Оливии Честортон открывается тоже дар медиума. Таким образом, неделю спустя Эллен Уолш оказалась лицом к лицу с древней египетской статуей. Голоса? Да она их услышала.. Шли они из вентиляционной отдушины возле статуи и принадлежали посетителям в другом зале. Леди Оливия была разочарована. Но вот сама Эллен потрясена. Взгляд каменного идола завораживал, гипнотизировал и будто звал. Но как любой религиозный объект, оторванный от своего истока, статуи Сехмет никак не могли дать ответов на роившиеся в голове Элли вопросы.

Так что, теперь уже мысль увидеть Египет своими глазами не казалась такой абстрактной. А после недавнего дела мисс Вудли, которое так счастливо разрешилось, на счёт мадам Уолш в банке была положена весьма внушительная сумма денег.и уже более не откладывая в долгий ящик принятие решения, оформив билеты для себя и Черити, мадам Эллен Уолш пустилась в долгое путешествие.

Они провели неделю в Александрии, а теперь направлялись к Луксору и выбор пал на «Принцессу Египта».

Эллен Уолш приняла решение путешествовать инкогнито, так сказать. Ну. В том смысле, что она вовсе не афишировала своим родом деятельности, а просто изображала американскую туристку. Ведь не заметить её было практически невозможно.

Вот и теперь, готовясь выйти в банкетный зал, она выбрала широкую, красного бархата тунику, с зелёными шелковыми вставками и надела такие же по цвету длинные перчатки. Голову её украшал тюрбан из турецкой шали, к которому были приколоты несколько зелёных перьев, явно позаимствованных у какого-то неудачливого попугая. И бесконечное множество цепочек, сотуаров, браслетов и колец. И может быть кто-то назвал бы подобный наряд вульгарным, вызывающим или даже нелепым, но Эллен умела его на себе так подать, что никто не сомневался другое ей бы просто не пошло бы.
Официант посадил её за один столик с парой каких-то пожилых немцев и так как знанием иных языков Эллен не была наделена, то она принялась изучать карточку меню, время от времени огладывала зал.

Кира Амир Сулеймани прятала горечь за холодной улыбкой и взыскательным взглядом, но яд обиды на отца все еще бродил в крови, отравляя ее душу. Путешествие было подарком – ей и Турхан, а еще оно было попыткой задобрить старшую дочь. У сорока шестилетнего бывшего премьер-министра Ирана, Мирза Хасан-хан Мустовфи аль-Мемалик недавно умерла жена – одна из четырех жен – и отец поспешил предложить ему Киру. Ее – старику! Четвертой женой! Она должна была войти в дом мужа первой супругой и никак иначе, иное просто унизительно. Но ее слова не имели для отца никакого значения, он назвал ее глупой девчонкой, Мирза Хасан-хан снова будет премьер-министром, им нужна его благосклонность, а ему нужно влияние семьи Сулеймани. Поэтому Кира выйдет за него, Турхан станет женой Реза Пехлеви, это решено. Должно быть, очень жалел Иса-хан в этом момент, что у него всего две дочери. Не разгуляешься.

- Ты покоришься, - приказал ей отец, показывая драгоценности, которые прислал в дар ее будущий муж. – Когда ты вернешься, мы немедленно объявим о помолвке и начнем готовиться к свадьбе. Как старшая сестра ты должна выйти замуж первой, жених Турхан не настаивает на скорой свадьбе, а твой будущий супруг да.
- Ну еще бы, - горько бросила Кира, - у него, похоже, жены быстро заканчиваются.
Отец ее не ударил, сдержался, но отправил на женскую половину дома и приказал не выходить из своих покоев, до вечера. Свадьба все равно состоится, разве только ее жених сам отдаст богу душу.

Она равнодушно наблюдала, как служанка распаковывает ее вещи, помогает переодеться в платье от Мадлен Вионне. Скользкий золотистый шелк облегал фигуру, С плеч до края подола спадали драпировки, оставляя руки обнаженными, позади был небольшой шлейф, но спереди подол был приподнят – восхитительное платье, казавшееся чем-то живым и одушевленным, льнущее к телу с нежной лаской, но в этот вечер и оно не радовало Киру. Путешествие, потом помолвка, потом свадьба, и прямо сейчас, Кира это знала, дома собирают ее приданое, договариваются о стоимости подарков, составляют список гостей – свадьбе такого масштаба важное событие. Повод собрать в одном доме и друзей и не друзей.

- Я ничего не хочу, - отодвинула она меню. – Пусть мне принесут апельсиновый сок с холодной водой.
- Вы должны поесть, принцесса, - тут же нахмурилась Роза ханум.
Должна, должна, должна.
Должна быть послушной, должна сохранять достоинство, должна улыбаться, когда это нужно и молчать, когда требуется. Должна пожертвовать своей жизнью и мечтами на благо семьи. А у нее были мечты.
Рошан Дарзи, занявший место у столика и бдительно смотрящий по сторонам, лишь на секунду позволил себе взглянуть на Киру, а она лишь на секунду позволила себе смотреть на него. Взгляды – все что им оставалось. Взгляды, короткие фразы полные тайного смысла, редкие, случайные, бесценные прикосновения. Все это закончится вместе с путешествием – Рошан человек долга, а человек долга никогда не позволит себе любить чужую невесту.
- Я закажу вам рыбу, принцесса, - решила проблему Роза ханум. – А вам, принцесса?
- Тогда закажите еще и шампанского, - усмехнулась Кира. – Разве нам нечего отпраздновать?
На полном лице их дуэньи неодобрительно поджались полные губы.
- Я не думаю, что….
- А я думаю, - отчаяние сделало Киру смелой. – Это наше путешествия. Я желаю шампанского. Кроме того, разве вы и господин Дарзи не присмотрите за мной, чтобы я не натворила глупостей?
«Что ты делаешь?», - молчаливо спросил ее Рошан.
«Схожу с ума», - так же молча, взглядом, ответила ему Кира.

Отредактировано Tatiana Ditkovskite (2025-05-07 16:50:06)

- Я знаю, что ты не примешь отказа, - со смешком подтвердила Татти. – Так что я могу позволить себе быть капризной. Но мне и правда хотелось увидеть Египет.
Другая женщина сказал бы – мне хотелось побыть с тобой, но не мисс Дитковските. Ей нравилось дразнить Николая. Каждому свое: кто-то шел к любовнице за разговорами, кто-то за нежностью – искренней или продажной, за страстью или прихотями, которые жена не соглашалась удовлетворить. Николай шел к ней за остротой чувств. Она была призом, который он получал, и победа эта не была легкой, легкие победы ему бы быстро наскучили. Рано или поздно даже у самой прекрасной женщины останется только ее красота, а потом не останется и красоты – время безжалостно. Но если она умна, то и тогда будет очаровывать.

Холодное белое вино прекрасно освежало, кроме того, поднося к губам бокал, Татти могла исподволь наблюдать за Николаем – занятие, которое никогда не наскучивало, потому что ее любовник не был простым человеком. О, в этой книге хватало тайных страниц, хватало секретов, написанных между строк невидимыми чернилами и мисс Дитковските нравилось разгадывать эту головоломку. В свои дела Николай ее никогда не посвящал (хотя живо интересовался ее делами и желал знать о ней все), но она читала напряжение, или усталость, или мрачную задумчивость по тому, как он курил, завязывал галстук или любил ее в постели.

Панорамное окно открывало прекрасный вид на берег Нила, Татти повернула голову, чтобы полюбоваться видом из другого окна, на противоположной стене, и наткнулась, как на нож, на взгляд молодой женщины в элегантном платье и милой шляпке. И эта женщина была ей хорошо знакома. Рут О’Доннелл, с недавних пор миссис Гольдман. А мужчина рядом с ней, значит, мистер Гольдман, вряд ли милая Рут проводит свой медовый месяц с любовником. Татьяна узнала из надежных источников что за этим браком стоял предприимчивый дядюшка ее приятельницы и не отказала себе в удовольствии как следует порезвиться в карикатурах и намеках, не переходя, впрочем, в открытую конфронтацию с будущим мэром. И, кстати, лицо мистера Гольдмана кажется ей знакомым – у Татти профессиональная память на лица, и она вспоминает – тот вечер. Их первый вечер. Николай пригласил ее в ресторан, но потом туда пришла компания мужчин, и среди них мистер Гольдман. Почувствовав, что настроение Николая меняется, Татти увезла его танцевать, а ночь они закончили в постели.

- Мне кажется, я вижу знакомые лица. Пожалуй, надо подойти и поздороваться.
В глазах Рут возмущение, даже гнев, должно быть, у нее много вопросов к приятельнице, а Татти не из тех, кто уходит от вопросов. Вопросы и ответы на вопросы – это ее хлеб, так что она ощущает азарт и приятное волнение, вставая из-за их столика и направляясь прямо к Рут и ее новому мужу. Это лучше, чем делать вид, будто они не знакомы.
Две умные женщины всегда договорятся, а Татьяна считает Рут одной из умнейших женщин Нью-Йорка, просто выбравшей путь, отличный от пути Татьяны Дитковските. Что ж, у всех свои дороги…
- Рут! Какой приятный сюрприз! Воистину, мир удивительно тесен. Я так рада! Представишь меня своему мужу? Мистер Гольдман, не так ли?
Глаза Татти блестели от удовольствия – вопросы ее хлеб, но скандалы ее страсть. Жаль, о себе не напишешь, а какая шикарная могла бы выйти статья!

Николай не сразу понял, почему Татьяна вдруг напряглась, словно что-то зацепило её взгляд. Он был занят — наблюдал за публикой, лениво прокручивал в голове план следующих дней и решал, стоит ли сегодня начинать разговор с капитаном о высадке в Вади-Хальфе. И пока взгляд его переходил от одного пассажира к другому он наткнулся на знакомое лицо. Немного сузил глаза, будто проверяя - достаточно ли хорошо он видит и не показалось ли. Быть может стоит носить очки не только при чтении бумаг? Но нет, в конце зала за скромным столиком на двоих сидел Джордж Смайли. Николай знал, что тот заметил, что он его заметил и теперь они смотрели друг на друга. Николай сдержано кивнул, на этом обмен любезностями был окончен. Афишировать свое знакомство со Смайли он не собирался, водить пространные разговоры о высоком тоже. Но, волей судьбы, запертые внутри "Принцессы Египта" они, так или иначе, столкнутся лицом к лицу и поговорят.

Секунды спустя, краем глаза он заметил, как Татьяна чуть подалась вперёд, замерла, а затем повернула голову, словно услышала зов с другого берега. Он знал этот взгляд. Не просто интерес — прицельная наводка.

- Конечно, душа моя, как пожелаешь, я подожду тебя тут, - Николай проводил её взглядом, не шелохнувшись, лишь кивнул на фразу Татти. Сигарета в его пальцах догорела и он потушил ее о массивную хрустальную пепельницу.

В том, как шла Таня — уверенно, изящно, даже немного кокетливо, — сквозила отточенная годами манера вступать в игру.

Он потянулся к бокалу, отпил немного вина. И, все же обернулся - увидел Рут, а рядом с ней, кто бы мог подумать, её новый муж. Бросив взгляд на "друга", Николай сжал пальцы. Узнал. Конечно. Гольдман.

Ротштейн медленно выдохнул дым, отвернулся. Рут была занята тем, что старалась убить взглядом Татти, видимо. По-другому взгляд миссис Гольдман и не назовешь. Он не мог слышать, о чем именно говорит Татьяна со своей знакомой и ее мужем — но знал, как именно она это делает. Точно, отточено, с той самой интонацией, в которой любая фраза звучит как приглашение — и как вызов. Он знал, как она склоняет голову, чтобы подчеркнуть линию шеи, как улыбается, когда хочет расположить человека к себе, как умело кокетничает с другими мужчинами, доставляя этим Ротштейну много неудобств и ревности.

Николай чуть наклонился вперёд, опёршись локтями о стол, достал из пачки еще одну сигарету. Гольдман. Чёрт бы побрал этого старого пройдоху. Неужели в мире недостаточно курортов и надо было выбрать именно этот и именно в те даты когда он сам выехал в Египет?

И всё же — он улыбался. Сдержанно, своим мыслям, роившимся в голове. Судьба снова выкладывала перед ним карты. И, похоже, не самые плохие. Был шанс решить проблему с Гольдманом раз и навсегда.

Он дождался, пока Татьяна закончит свою сцену, зная, что она вернётся с особым выражением на лице — чуть приподнятые уголки губ, взгляд, в котором будет и вызов, и удовольствие, и молчаливый вопрос: Ты видел? Ты понял, что я сделала? Николай, конечно, увидит. Поймёт. И оценит.

Он подаст ей руку, как ни в чём не бывало. Сделает вид, что всё прошло мимо него. Но запомнит.