— Доброе утро, дон Федерико. Или, простите, уже добрый день, — произнесла миссис Уэллис с безупречной учтивостью, в которой, однако, отчетливо слышался укор. — Отрадно видеть, что вы так… энергично начинаете новый день. Надеюсь, наш шум не слишком потревожил ваш законный отдых после вчерашних… интеллектуальных упражнений.
Инес закусила губу, чтобы не рассмеяться. Между дядей и Грейси шла тихая, изысканная война, и наблюдать за ней было невероятно увлекательно.
Тем временем Грейс смотрела на них — на свою взволнованную, переполненную впечатлениями подопечную и на этого неисправимого пижона в шелковом халате, — и в её душе, закалённой годами службы и утрат, расцветало странное чувство. Это была не только материнская гордость. Это было нечто личное.
Нью-Йорк, этот оглушительный, неугомонный муравейник, подарил и ей, компаньонке дочери маркиза, глоток новой жизни. Здесь не было призраков Сан-Франциско, не было привычной роли «безупречной миссис Уэллис» из поместья дона Рамона. Здесь развернулась иная битва — за влияние в этом эксцентричном доме, за установление своих порядков наперекор хаотичной воле Федерико Гонсалеса. И Грейс, к собственному удивлению, наслаждалась этим. Её ум, отточенный в интригах нуворишей Ноб-Хилла, наконец-то встретил достойного, хоть и абсолютно нелепого противника.
Каждый день Грейс обменивалась с Рико колкостями, иногда вплетая в них почти кокетливые нотки. Скрывать почти спортивный интерес миссис Уэллис становилось всё труднее, но одно она поняла точно: Федерико был неисправим. Его привычки приводили её в ужас, однако она с первого взгляда, с профессиональной отстранённостью опытной женщины, оценила его обаяние. В нём чувствовалась опасная, усталая харизма человека, который слишком много повидал, чтобы притворяться, и слишком умен, чтобы не скрывать это за маской легкомыслия. Он напоминал дорогой, но слегка потрёпанный переплёт редкой скандальной книги — держать такую в руках предосудительно, но оторваться невозможно.
Охраняя Инес и выстраивая вокруг неё стены приличия, Грейс ловила себя на мысли, что часть её внимания всегда прикована к этому хаотичному центру дома. Не из-за романтического чувства — упаси бог! — а из чистого, жадного любопытства и невольного уважения к столь виртуозно разыгрываемой роли прожигателя жизни. Она видела, как дон Федерико наблюдает за племянницей, и читала в его взгляде не только досаду, но и проблески неподдельной теплоты. Это заставляло её быть настороже, но и… слегка смягчаться. Возможно, под всей этой мишурой скрывался человек, которому можно было довериться больше, чем он сам о себе думал.
Инес, еще не сняв перчаток, с облегчением вздохнула, переступив порог холла и ощутив прохладу после уличного зноя.
— О, дядюшка, на улице просто адская кузница! — воскликнула девушка, махнув в сторону окон, за которыми дрожало марево раскаленного асфальта. — Воздух густой, как гороховый суп. Мы с Грейс чуть не растаяли, но это не остановило нашу стратегическую миссию.
Инес таинственно указала на одну из коробок в руках слуги:
— Мы провели разведку у кондитера на Мэдисон и привезли трофеи. Надеюсь, вы любите канноли?

Столовая в тот миг перестала быть комнатой. Она превратилась в зал ожидания перед приговором, а воздух в ней стал густым и неподвижным, как перед грозой. Всё исчезло: и аромат свежего кофе, и солнечные зайчики на фамильном серебре, и даже беспечная улыбка дяди Рико. Весь мир Инес сжался до размеров плотного прямоугольника бумаги с тисненой печатью Барнард-колледжа.
Ледяное оцепенение сковало девушку, превратив в одну из тех мраморных статуй, мимо которых она проходила в холле. Она не могла дышать. Гул города за окном смолк, уступив место оглушительной тишине собственной паники.
— Милая, ну же... Вскрывай,— прозвучал рядом голос Грейс. В этой почти невидимой трещинке нетерпения, Инес уловила отражение собственного страха. Её Грейси, её неприступная крепость, тоже затаила дыхание. Этот разделенный на двоих испуг стал тем рывком, что вырвал её из забытья. Она должна была принять этот вызов. Должна была посмотреть в лицо своей судьбе.
С неимоверным усилием, словно гравитация именно в этой столовой стала вдруг сильнее, дочь маркиза де Торре-Бланко сделала шаг. Её пальцы, коснувшись шершавой бумаги, на мгновение дрогнули, но тут же сомкнулись крепко. Вес конверта стал осязаемым, почти одушевлённым.. Инес медленно подцепила край, где плотная бумага была скреплена клеем. Раздался резкий, сухой звук — хруст ломающейся печати, разрезавший тишину, словно выстрел в пустом соборе.
Из конверта, пахнущего типографской краской и свежей лентой пишущей машинки, она извлекла несколько плотных листов. Перед её глазами поплыли четкие, слегка вдавленные в бумагу литеры официального бланка: «Уважаемая мисс де Курадо…Приёмная комиссия рассмотрела ваше заявление…»
Время замерло в одной бесконечной секунде между этими вежливыми словами и тем, что следовало за ними. Взор её лихорадочно скользнул ниже, выискивая единственное слово, которое станет ключом к её новой жизни. И она его нашла.

"КАНЦЕЛЯРИЯ РЕГИСТРАТОРА БАРНАРД-КОЛЛЕДЖА
ПРИ КОЛУМБИЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
НЬЮ-ЙОРК
28 июня 1920

Мисс Инес де Курадо

Уважаемая мисс де Курадо,

Приёмная комиссия рассмотрела ваше заявление о приёме в Барнард-колледж на сентябрь 1920 года, а также предоставленные вами документы. Мне поручено уведомить вас, что вы зачислены на первый курс Барнард-колледжа на академический год 1920-1921. Ваше зачисление является условным и зависит от предоставления до 1 сентября следующих документов:
1. Вашего письменного подтверждения о согласии принять данное предложение.
2. Оплаты обучения за первый семестр в размере $310.
3. Заполненного медицинского заключения, заверенного лицензированным врачом.

Прилагаются необходимые бланки для вашего ответа и медицинского освидетельствования, а также информация относительно учебного плана, обязательной литературы и правил Колледжа. Просим вас сообщить о вашем решении в ближайшее время.

С совершенным почтением,
Регистратор Барнард-колледжа".

Не было взрыва радости. Не было слёз. Был лишь мгновенный, полный разряд того чудовищного напряжения, что сковывало её всё это время. Лёд внутри растаял, уступив место странной, почти болезненной лёгкости. Воздух снова хлынул в лёгкие, прохладный и сладкий. Буквы на бумаге стали просто буквами, складывающимися в ясный, неопровержимый факт.
Она медленно подняла глаза, сначала на лицо Грейс, в котором она теперь ясно читала то же сдерживаемое, готовое вот-вот вырваться наружу волнение, а затем на дядю Федерико.
— Меня приняли в Барнард-колледж.
И только тогда, передавая листы в жадные, уже протянутые руки Грейс, Инес позволила губам дрогнуть в первой настоящей, широкой, победоносной улыбке. Она стояла после битвы, не зная, смеяться ей или плакать от облегчения, чувствуя, как страх, её верный спутник стольких недель, наконец отступает, оставляя после себя лишь чистое, ослепительное пространство возможностей.

Отредактировано Ines De Curado (2026-01-12 17:54:10)

Инес сидела, держа в руке бокал с шампанским, и всё ещё не могла поверить. Пузырьки искрились, поднимаясь к поверхности, и казалось, будто само её внутреннее состояние — смесь оглушительного облегчения и странной пустоты после долгого напряжения — материализовалось в хрустале. Она сделала глоток, затем ещё один, позволив себе эту неслыханную дерзость — два бокала шампанского в такое время. Вкус был сухим, игристым, пьянящим. Такой же, как и мысль: адский путь экзаменов и ожидания закончен. Она сделала это. Этот факт, всё ещё не укладывавшийся в голове, отдавался в груди тихим, ликующим эхом.
Смех от рассказов дядюшки Рико застревал в горле, и Инес лишь беззвучно содрогалась всем телом, пытаясь сдержать улыбку. Эти истории были частью другого, невероятного мира, в который Инес теперь был открыт путь. Мира, где студенты проносили коз на лекции, где декан мог вместо гневной тирады отпустить колкую, но не лишённую уважения шутку. Нью-Йорк, оказывается, мог быть не только каменными джунглями, но и местом вот таких абсурдных, живых приключений. Она ловила каждое слово, и в её глазах, помимо веселья, горел живой, неподдельный интерес. Барнард-колледж при Колумбийском университете станет её будущей alma mater, её новой жизнью. Слушать о сложившихся там порядках из первых, пусть и таких эксцентричных, уст было волшебно.
Грейс, сидевшая напротив, наблюдала за своей подопечной с тем спокойным, тёплым выражением, которое скрывало бурю мыслей. Она лишь пригубила игристого, позволяя дочери маркиза де Торре-Бланко насладиться моментом. Когда Рико закончил свой рассказ очередным взрывом смеха, миссис Уэллис мягко вздохнула, ставя бокал на стол.
— Это, безусловно, захватывающие воспоминания, дон Федерико, — начала женщина, и в её голосе звучала лёгкая, почтительная ирония. — И они лишний раз подтверждают, что академическая среда воспитывает… разносторонние характеры. Однако теперь нам следует подумать о весьма прозаичных, но необходимых вещах.
Она перевела взгляд на Инес, и её глаза стали мягче, но оставались деловитыми и слегка хмельными.
— Поступление — это только первый шаг. Осень не за горами, а это значит, что впереди — море хлопот. Нам потребуется найти достойное жильё. Не пансион и не чужую комнату, а хорошую, светлую квартиру, откуда будет удобно добираться до колледжа. Место, которое будет не просто съёмным углом, а нашим пристанищем здесь, в Нью-Йорке.
Затем Грейс снова посмотрела на хозяина этого роскошного особняка, и в её взгляде появился тот самый вызов, который он наверняка уже успел узнать и, возможно, даже оценить.
И мы, дон Федерико, будем крайне признательны вашему содействию. Ваше знание города, ваше… понимание здешних условий найма и, простите за прямоту, ваше умение отличить достойное предложение от замаскированной трущобы — будут для нас бесценны. Я уверена, что вы не позволите своей племяннице и её компаньонке поселиться в месте, недостойном нового статуса студентки Барнарда. В конце концов, — миссис Уэллис сделала небольшую, едва уловимую паузу, — репутация дома Гонсалес также требует того, чтобы всё было устроено безупречно. Так что, если Ваше расположение к нам столь же велико, как и готовность помочь в делах практических, я предлагаю поднять ещё один, последний тост. За новое начало. И за поиски квартиры с тремя спальнями, солнечной гостиной и, желательно, без соседей, склонных к содержанию импровизированных зверинцев.

Отредактировано Ines De Curado (Сегодня 00:05:45)