ИНЕС ДЕ КУРАДО-И-ТОРРЕС / INES DE CURADO Y TORRES Возраст:  19 Занятость:  богатая наследница Место рождения: Лос-Анджелес Постоянное место проживания: Лос-Анджелес Связи с криминалом: нет	Vivien Leigh
ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ Внешность: Внешность Инес де Курадо-и-Торрес отмечена хрупкой, почти фарфоровой утонченностью и ослепительным контрастом. Ее лицо — идеальный овал с безупречными, словно выточенными чертами: высокими скулами, прямым изящным носом и четко очерченным, выразительным ртом. Главная сила — глаза. Огромные, широко поставленные, миндалевидной формы, они поражают глубиной и переменчивым цветом: это сложный серо-сине-зеленый оттенок, который в зависимости от одежды могли приобретать либо синий, либо зеленый цвет. Взгляд у этих глаз живой, острый, мгновенно меняющий выражение — от томной рассеянности до ледяной, все схватывающей на лету наблюдательности. Брови — темные, тонкие, с естественным изломом, придающие лицу оттенок своеволия и ума. Волосы Инес — не угольно-черные, а цвета горького шоколада или темного каштана, густые и тяжелые, с рыжеватыми и медными отсветами на солнце. Она укладывает их в сдержанные, но безупречные прически по моде времени: гладкие волны, ниспадающие на щеки, или низкий пучок, открывающий тонкую шею. Фигурка хрупка и изящна, с тонкой талией и легкими движениями, полными природной грации. Одевается Инес строго и дорого, предпочитая чистые линии и богатые, но не кричащие ткани — шелк, крепдешин, тонкую шерсть. Ее главная особенность — умение одним, точно подобранным аксессуаром (накинутой на плечи алой шалью, черепаховым гребнем в волосах, черным кружевным веером в руках) мгновенно и безошибочно обозначить свое происхождение. Биография: Инес родилась в самом сердце старой калифорнийской аристократии, чьи корни уходят в первые дни испанских миссий и земельных пожалований. Её отец, дон Рамон де Курадо-и-Сальватьерра, Маркиз де Торре-Бланка, — человек с волей из кованой стали и взглядами, намертво прикованными к прошлому. Он видит в дочери, в первую очередь, драгоценный политический и финансовый актив для укрепления рода. Рамон — хозяин земли до кончиков пальцев. Его мир — это бескрайние, аккуратные ряды апельсиновых и лимонных деревьев, белое море хлопка и виноградники, чьё назначение резко изменилось с приходом Сухого закона. Он без сантиментов перестроил дело: где раньше делали вино, теперь сушат изюм и варят виноградный концентрат. Он с холодной расчётливостью ловит новую волну — апельсиновый сок и мода на безалкогольные напитки сулят новый золотой век. Для него поместье — не романтическое наследие, а живой, сложный механизм, который нужно постоянно чинить, смазывать и направлять к прибыли. Свой титул и имя он считает не просто почётным званием, а брендом, капиталом, который обязан приносить дивиденды. Мать Инес, донья Мария Исабель де Торрес-и-Веласко, умерла от пневмонии, когда дочери было десять лет. Образ матери остался для неё окутанным дымкой нежности и грусти: запахом лаванды, мягким звуком колыбельной на старом кастильском наречии и вышитыми носовыми платками, которые Инес бережно хранит. Именно от матери она унаследовала свою любовь к тихой, сосредоточенной работе и чувство цвета. Старый розовый сад, который Инес теперь возрождает, когда-то был любимым местом доньи Марии Исабель. Инес — единственный ребёнок в семье, и это двойное бремя — быть и наследницей, и инструментом династической политики — легло на её плечи в полной мере. Одиночество в детстве, заполненное книгами и тихими беседами с садовником или старой няней, воспитало в ней привычку к глубокой внутренней жизни. Однако за стенами родовой асьенды «Торрес-Бланка» Инес сумела сохранить удивительно цельный, даже в своей наивности, внутренний мир. Главная черта девушки — глубокая, почти болезненная искренность. Она верит в то, что слова должны находиться в согласии с делами, что обещания даются навсегда, а чувства не могут быть предметом торга. Всё притворство светской жизни дается ей огромным трудом, и её редкая, но ослепительная улыбка чаще всего вспыхивает в простые моменты — когда она незаметно кормит лакомством старого пса со скотного двора или когда в разговоре с глазу на глаз с кем-то из немногих доверенных людей может позволить себе сказать именно то, что думает. Для Инес садоводство не просто хобби — это отражение души. Она терпеливо, сезон за сезоном, работает над тем, чтобы соединить неприхотливую силу калифорнийской земли с утонченной красотой старых, благородных линий. В этом кропотливом труде, в ожидании, когда из семени появится новый, уникальный бутон, Инес находит покой и глубинное понимание того, что истинная гармония и красота требуют времени, терпения и веры. Сейчас, в 1920 году, перед наследницей Курадо-и-Торрес стоит жесткая дилемма. Она понимает свой долг перед семьей и принимает его тяжесть. Инес даже готова выйти замуж по расчету, как того требует отец. Но в самой глубине души лелеет тихую, упрямую надежду на чудо — на то, что в отведенных ей рамках судьба позволит ей по-настоящему влюбиться в того, кого ей изберут. Как и в её саду, Инес верит, что даже из вынужденного союза может со временем, при честном и бережном отношении, вырасти нечто подлинное и прекрасное. Её внутренняя борьба — не между бунтом и покорностью, а между холодной реальностью обязанности и тёплой, хрупкой верой в то, что даже в мире расчёта для честности и любви может найтись место. Планы на игру: Хочется хороших сюжеты, динамичной игры и, конечно, новых знакомств. В предвкушении чего-то невероятного и захватывающего!
пробный пост Слова Ареса не заставили её дрогнуть. Его прикосновение на плечах Дита ощутила, но не восприняла как угрозу или мольбу. Это была ещё одна попытка захватить контроль на её территории. Неумелая, почти трогательная. При его вопросе богиня медленно отвела взгляд, будто разглядывая узор на противоположной стене. «Любила ли?» Какой странный, бесполезный вопрос. Любовь смертных — это хлипкая, слезливая вещь. Их чувство — это адская смесь преданности, ревности и страха одиночества. Она смотрела на Ареса не как на «парня с арены», а как на великолепную, дикую силу, которую она увидела и решила… присвоить. Покорить. Приручить ровно настолько, чтобы он стал частью её безупречной коллекции, самым грандиозным трофеем. Была ли в этом любовь? Если под любовью понимать жгучую потребность обладать, восхищаться своим отражением в его силе, наслаждаться его яростью, подчинённой её воле… то да. Возможно. В божественном понимании. Но то, что бог войны был лишь её спутником — это факт. Не было бы так — они бы не стали мужем и женой, не прошли бы они тот путь тайн, интриги, позорного разоблачения, брака, рождения их детей. Дита медленно подняла руку и положила свою ладонь поверх мужской, лежащей на своем плече. Прикосновение было прохладным. Злилась, хоть и скрывала сей факт. — Ты задаёшь вопросы, на которые нет простых ответов, — произнесла прекраснейшая тихо, почти задумчиво. — Но ты прав в одном. Торговаться до скончания веков… утомительно. А вечность — это очень долго. Взгляд богини упал на золотой лист, лежащий на столике. Он сверкал, насмехаясь над ними обоими. Она не ответила на его вопрос. Ответ был бы либо ложью, которую он раскусит, либо правдой, которая разрушит всё сейчас. И то, и другое было неприемлемо. Вместо этого Афродита сделала то, чего супруг, наверное, никак не мог ожидать. С лёгким, почти невесомым движением она освободилась от его рук и наклонилась к столику. Пальцы скользнули по краю мраморной столешницы, и оттуда, словно вырастая из самого камня, появился изящный предмет. Это был не нож в привычном понимании — стилос для письма, но острый и тонкий, как хирургический скальпель, сделанный из цельного розового кварца. Дита взяла его в руку, не глядя на Ареса. И прежде чем он успел что-то понять или остановить, она провела остриём кварца по подушечке своего большого пальца. Не глубоко, но достаточно. Из разреза не хлынула алая кровь смертного. Выступила капля густой, сверкающей, словно ртуть, жидкости с золотистым отливом — ихор. Не моргнув, не выразив ни боли, ни сожаления, прекраснейшая поднесла палец к золотому листу и твёрдым, решительным движением поставила отпечаток под строкой, добавленной Аресом. Золотистый ихор впитался в металл, застыв в виде чёткого, сверкающего отпечатка. Она опустила руку. Крошечная ранка на пальце уже затянулась, не оставив и следа. — Вот твой баланс, — богиня любви отодвинула лист к нему. На нём теперь красовались два условия: её — об Эриде, и его — о смертных. И оба были скреплены её кровью. — Я принимаю твоё условие. Отныне — никаких смертных. Чистота. Абсолютная. Теперь твоя очередь. Подписывай свой отказ. Или… — наконец посмотрела прямо в глаза нерадивого мужа, и в её взгляде было что-то окончательное, — …признай, что всё, что ты сейчас говорил о правах и балансе — всего лишь слова. И что она для тебя всё-таки дороже. Тогда мы оба будем знать, где мы находимся.
Связь с вами: ЛС