Массивная двустворчатая дверь особняка де Курадо распахнулась с излишним шумом — Бенито Сепульведа грубо толкнул створку здоровым плечом, вваливаясь в прохладную тишину холла. Его лицо тут же исказилось от резкой боли: неосторожное движение отозвалось в раненом предплечье. Левой рукой он судорожно придержал правую, которая, плотно прибинтованная к туловищу, покоилась на широкой перевязи. На фоне тёмного пиджака она выделялась резким, вызывающим белым пятном
Вчерашний поединок в каньоне завершился не в его пользу. Бенито привык считать себя хозяином этих земель и лучшим бойцом в округе, но этот заезжий граф одолел его мастерски — точнее, пошел на размен, нанеся удар, после которого калифорниец не смог удержать рапиру. Каждая пульсация боли в предплечье напоминала о том, как он стоял в пыли, обезоруженный, и слушал, как Артеага дарует ему пощаду, — и эта милость была для него горше самой смерти.
Всю ночь Супельведа мерил шагами свою комнату, захлебываясь бессильной яростью и проклиная тот миг, когда решил, что испанский гранд всего лишь болтливый неженка. Бенито жаждал реванша, но еще больше боялся, что слухи о его позоре разлетятся по Калифорнии быстрее, чем заживет эта чертова рана.
Дворецкий маркиза, седой, бесстрастный Эстебан, возник в дверном проёме так внезапно, словно всё это время поджидал гостя. Его взгляд лишь на мгновение задержался на увечье сеньора Сепульведы, но этого хватило, чтобы Бенито почувствовал, как к горлу подступает желчь.
— Доброе утро, сеньор Сепульведа, — произнёс старик, склонив голову ровно настолько, сколько требовали приличия. — Позвольте вашу шляпу.
Бенито небрежно швырнул головной убор левой рукой, едва не попав дворецкому в лицо. Он тяжело дышал, в его глазах, красных от бессонной ночи, читалось нетерпение, граничащее с безумием.
— Где маркиз? Мне нужно видеть его немедленно, — прохрипел Бенито, направляясь в сторону кабинета.
Эстебан, не теряя достоинства, сделал шаг, преграждая путь.
— Прошу прощения, сеньор, но маркиз де Торре-Бланко распорядился не беспокоить его. У него идёт важное совещание.
Бенито замер, не веря своим ушам. В этом доме он привык считать себя почти хозяином.
— Совещание? — Сепульведа зло усмехнулся, и его левая рука невольно сжалась в кулак. — С кем это он может совещаться в одиннадцать утра, когда я стою на пороге?
— С его сиятельством графом де Сальданья, — ровным, почти безжизненным голосом ответил дворецкий. — Они заняты подписанием документов по Уилер-Ридж. Господин нотариус также там, приглашен для заверения бумаг.
Имя Диего ударило Бенито хлестче, чем пощёчина. Ему было плевать на Уилер-Ридж — эти выжженные солнцем пустоши никогда не стоили и ломаного цента. Но сам факт того, что этот мерзавец запирается с маркизом, втираясь в доверие через сомнительные сделки, приводил его в бешенство.
— Этот мадридский хлыщ всё-таки нашел повод, чтобы здесь околачиваться? — Бенито подался вперёд, и его голос сорвался на шипение.
— Сеньор, прошу вас, соблюдайте приличия, — голос Эстебана оставался спокойным, но в глубине его глаз промелькнуло явное неодобрение. — Маркиз просил подождать в гостиной. Донья Инес сейчас там.
Бенито круто развернулся, едва не задев плечом косяк. Гнев ослеплял его. Он был похож на раненого зверя, который ищет, на ком сорвать свою ярость. В этот момент в проёме гостиной показалась фигура Инес. Она стояла неподвижно, и её взгляд, устремлённый на его белую перевязь, сказал Бенито больше, чем любая насмешка.

Отредактировано Diego de Arteaga (2025-12-25 00:04:32)

Тишина после слов Сепульведа была густой и неловкой. Ложь о падении с лошади прозвучала так натянуто и неубедительно, что от неё стало неловко. Инес почувствовала, как поднимается волна стыда — не за себя, а за эту жалкую попытку скрыть правду.
— Мою чувствительность оскорбить трудно, дон Бенито, — отзеркалила интонацию жениха невеста. — Раны, полученные всадником, — дело его личной ответственности и расчёта. Жаль слышать о вашем падении. Говорят, даже с самыми горячими лошадьми можно найти общий язык, если подходить к делу с умом и хладнокровием. В противном случае падение действительно неизбежно.
Девушка сделала паузу, словно давая будущему супругу обдумать сказанные ею слова.
— Что касается гостя отца, то, как я понимаю, они обсуждают деловые вопросы на счет земли. Маркиз, безусловно, уделит вам внимание, как только освободится. Вам, вероятно, будет удобнее подождать, раз вы прибыли с визитом в таком… состоянии.
Грейс стояла рядом со своей воспитанницей, безупречно прямая, воплощая собой нормы и порядок. После слов дочери маркиза де Торре-Бланко мягко, но неуклонно вступила в разговор:
— Совершенно верно, донья Инес, — произнесла она, обращаясь скорее к Бенито. — Сеньор Сепульведа, вам действительно не следует стоять. Позвольте. — миссис Уэллис сделала лёгкий, указывающий жест в сторону удобного кресла. — После таких потрясений, даже если они, как вы говорите, пустяковы, важно восстановить душевное равновесие. Желаете чая? Я распоряжусь, чтобы его вам подали.
Бенито почувствовал, как в горле пересохло от ярости. Эта девчонка, его будущая жена, смела читать ему нотации о хладнокровии, глядя прямо в глаза.
— С каких это пор вы стали экспертом в объездке лошадей, донья Инес? — прошипел он, делая шаг вперёд и опасно сокращая дистанцию. Его левая рука судорожно сжалась в кулак. — Или за прошедшие дни вы успели взять пару уроков у нашего… «благородного» гостя?
Последнее слово он почти выплюнул.
— Вы говорите об уме и расчёте, но забываете об одном, — Бенито наклонился к ней так близко, что Инес почувствовала запах табака и исходящий от него тяжёлый, лихорадочный жар. — В этом краю выживают не те, кто красиво рассуждает, а те, кто умеет защищать своё. И я не позволю заезжему хлыщу крутиться вокруг моего будущего тестя и моей невесты, прикрываясь фальшивыми сделками. Да кто в своем уме будет покупать землю в Уилер-Ридж? 
Миссис Уэллис попыталась вставить предложение о чае, но Сепульведа злобно огрызнулся, даже не оборачиваясь:
— Не надо чая! — Он снова впился взглядом в Инес. — Уйдите, мне нужно поговорить с невестой наедине.
Инес отступила на полшага, не отводя взгляда, но этот шаг был не бегством, а восстановлением дистанции. Страх сдавил горло, но она заставила себя говорить:
— Я не эксперт в лошадях, дон Бенито. Но я знаю о самообладании достаточно, чтобы понимать, когда его не хватает, — сказала девушка, и в её тоне зазвучала ледяная учтивость, которую она никогда прежде к нему не применяла. — А ваши предположения о «уроках» столь же неуместны, сколь и оскорбительны. И теперь, когда вы закончили свои угрозы в адрес гостя моего отца, я прошу вас… отойти.

Солнце к одиннадцати утра уже стояло высоко, заливая кабинет маркиза плотным золотистым светом. Обстановка была несколько эклектичной: наряду с картами Нового Света и большим портретом Антонио де Курадо, первого маркиза де Торре-Бланко, получившего свой титул в 1735 году, здесь были и удобства нового века — блестящий черным лаком телефон-подсвечник фирмы "Вестерн Электрик", мерно жужжащий электрический вентилятор и стоящая на отдельном секретерском столе пишущая машинка "Ундервуд" — инструмент личного помощника маркиза, на котором ещё утром были отпечатаны сопроводительные письма к сделке.
Дон Рамон де Курадо восседал во главе массивного стола. На нем был темно-серый костюм, идеально сидевший на его еще крепкой фигуре, а вместо привычного галстука его шею украшал белоснежный шелковый платок, заколотый жемчужной булавкой. Тяжелая золотая цепь от карманных часов, пересекавшая жилет, мерно поблескивала в лучах солнца. Напротив маркиза в глубоком кресле сидел Диего. Он выглядел безупречно в своем светлом дорожном костюме, сохраняя ту легкую, уверенную непринужденность, которая выделяла его на фоне калифорнийских землевладельцев. Между ними расположился мистер Миллер — нотариус, выглядевший подчеркнуто буднично. На нем был строгий черный костюм-тройка, а на носу — очки в роговой оправе. Он пристально рассматривал текст договора, ведь даже малейшая ошибка могла стоить ему репутации.
— Итак, — Миллер поправил очки, — семь тысяч акров в Уилер-Ридж, включая права на водопользование и любые будущие разработки недр. Сеньор де Артеага, ваша подпись здесь и на дубликате.
На зеленом сукне стола лежали четкие, отпечатанные на машинке листы — договор о купле-продаже. Суть бумаг была предельно конкретна: маркиз де Торре-Бланко передавал права собственности на землю графу де Сальданья. Взамен Диего уже положил на стол банковский чек на семьдесят тысяч долларов.
Диего достал из кармана жилета свою авторучку — изящную, в корпусе из черного эбонита с золотым пером. Сняв колпачок, он уверенно вывел размашистую подпись. Этот росчерк на бумаге значил куда больше, чем простая покупка семи тысяч акров. Граф чувствовал, как с каждой секундой калифорнийская земля притягивает его всё сильнее, делая Мадрид с его душным придворным этикетом чем-то бесконечно далеким и призрачным. Да и зачем ему теперь были нужны родовые замки Гвадалахары и вековая тяжесть титулов, если здесь, под этим беспощадно ярким небом, дышала, смеялась и смотрела на него своими невероятными глазами Инес де Курадо?
Миллер педантично промакнул подписи пресс-папье, а затем достал из небольшого кожаного конверта полоску ярко-красных гербовых марок. Он аккуратно наклеил их на поля документов и размашисто перечеркнул чернилами, гася федеральный налог. Только после этого он припечатал листы стальным штампом.
— Поздравляю, Ваше Сиятельство. Теперь это официально ваша земля, — нотариус начал складывать документы в кожаный портфель.
Маркиз де Торре-Бланко удовлетворенно кивнул и уже собирался предложить гостю сигару, как вдруг тишину дома разорвал резкий, полный испуга крик, донесшийся из гостиной. Гул вентилятора мгновенно отошел на второй план. Диего первым вскочил с места, вглядываясь в закрытую дверь кабинета.

Отредактировано Diego de Arteaga (2025-12-25 14:41:22)

Рамон де Курадо вылетел из кабинета первым, ведомый животным инстинктом, который просыпается в отце раньше, чем разум осознает причину тревоги. Он почти столкнулся с дочерью в холле. Инес, спотыкаясь и задыхаясь от рыданий, буквально рухнула в его объятия.
Дон Рамон подхватил дочь, и в ту же секунду его ладонь, которой он пытался ласково коснуться её лица, почувствовала не только слезы, но и лихорадочный жар. Он резко,  отстранил Инес на расстояние вытянутой руки, чтобы заглянуть в лицо.
Там, на бледной коже левой щеки, наливалось багровой краской отчетливое пятно — след тяжёлого, подлого удара.
В глазах маркиза потемнело. Никогда за девятнадцать лет никто — ни он сам, ни учителя, ни другие люди — не смели коснуться его маленькой принцессы даже кончиком пальца. Его дочь была для него святыней, нежным цветком, который он оберегал от каждого порыва ветра. И вот теперь, кто-то посмел ее тронуть...
— Кто? — коротко спросил Дон Рамон, мысленно вынося смертный приговор обидчику.
— Бенито… — едва слышно выдохнула Инес, закрывая лицо ладонями.
Рамон не стал тратить время на утешения. Его лицо застыло, превратившись в мертвенно-серую маску, а губы сжались в тонкую, беспощадную линию. Маркиз бережно передал вздрагивающую дочь на руки подбежавшему нотариусу Миллеру и, не оборачиваясь, стремительно шагнул в сторону гостиной. За его спиной, словно тень мстителя, бесшумно и страшно следовал Диего.
Сеньор Курадо больше не был радушным хозяином. Сейчас он был старым калифорнийским львом, чьё логово осквернили. Ворвавшись в комнату, маркиз замер. Он увидел Бенито — взмокшего, жалкого, прижимающего к себе раненую руку.
— Вон, — громко прорычал Рамон. — Убирайся из моего дома, Сепульведа! Пока я не сделал то, о чём буду жалеть перед Богом, но не перед людьми!
Он сделал шаг вперёд, и в этом движении было столько подавленной ярости, что воздух в гостиной наэлектризовался.
— Если я увижу тебя здесь снова, — маркиз готов бы взглядом испепелить трусливого жениха, — я пристрелю тебя, и никакое имя твоего отца тебя не спасет. И забудь про свадьбу! Забудь про Инес! Твоя подлая натура осквернила мой дом. Наш союз разорван. Убирайся и помни: с этого дня ты — ничтожество, не имеющее права ступать на землю Курадо!
Диего не произнёс ни слова, пока говорил Рамон, но его взгляд был прикован к Бенито так пристально, что Сепульведа, казалось, физически съежился под этим давлением. Граф де Сальданья ждал. Он ждал малейшего жеста, одного неверного движения со стороны Бенито, чтобы получить повод закончить то, что не доделал вчера в каньоне. На его лице не было гнева — там была лишь холодная, расчётливая готовность уничтожить врага.
Бенито двинулся к выходу из гостиной, чувствуя себя затравленным зверем. Лихорадочный пот застилал глаза, а присутствие разъярённого отца и ледяного, как смерть, испанца душило его. Он видел, что Рамон готов растерзать его на месте, но именно неподвижность Диего, стоявшего чуть в стороне, пугала его.
Когда Сепульведа поравнялся с графом де Сальданья, он замер на мгновение. Страх в его душе боролся с остатками ядовитой спеси. Он понимал, что проиграл всё, но уйти молча, сохранив подобие достоинства, было выше его сил.
Бенито криво усмехнулся, глядя Диего прямо в глаза. В этом взгляде смешались боль от раны, осознание краха и та самая бессильная злоба, которая толкает на безумства.
— Торжествуешь, мадридский стервятник? — прошипел он, едва шевеля губами, чтобы его слышал только Диего. — Наслаждайся объедками с моего стола. Это всё, что тебе достанется...
Сепульведа не стал дожидаться ответа. Он видел, как потемнел взгляд Диего, и знал: граф сейчас на грани того, чтобы забыть о присутствии маркиза и свернуть ему шею прямо здесь. Что ж ненависть была взаимной. Он был твердо уверен, что во всем случившемся — на балу, у каньона и даже здесь, в доме маркиза — виноват этот мерзкий испанец. Ведь пока граф де Сальданья не пересёк границу штата, у Бенито всё шло как по маслу.
Он ускорил шаг, нелепо придерживая раненую руку, и почти бегом бросился вон из гостиной. Сепульведа пролетел через холл и выскочил на ослепительное калифорнийское солнце, дав себе обещание: он придумает, как отомстить Диего. Но сделает это позже...

Когда шорох платьев на лестнице затих, в гостиной воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Рамон де Курадо стоял неподвижно, глядя на разложенные на столе нитки. Вся его недавняя грозная стать исчезла: сейчас он казался просто старым, бесконечно усталым человеком, чей мир только что дал трещину.
Диего чувствовал, что его присутствие становится обременительным. Быть свидетелем чужой семейной драмы было невероятно неловко, к тому же не такой уж и чужой она была для Диего. Он понимал, что сейчас сеньору Курадо очень нужно остаться одному.
— Дон Рамон, — негромко произнёс граф, заставляя маркиза вздрогнуть и вернуться в реальность. — Полагаю, мы успели закончить дела, и моё дальнейшее присутствие будет излишним.
Маркиз медленно повернул голову, и в его глазах промелькнула благодарность за эту  деликатность.
— Да, граф… — голос Рамона звучал глухо. — Простите за этот… инцидент...
— Обстоятельства не меняют моего глубокого уважения к вам и вашему дому, — Диего коротко вежливо поклонился, выражая этим жестом поддержку, которую не решился бы облечь в слова. — Мистер Миллер уладит оставшиеся детали. Позвольте мне откланяться, маркиз.
Нотариус, который до этого момента казался частью мебели, поспешно кивнул. Он тоже не ожидал стать свидетелем случившегося и полагал, что скоро сеньору Курадо опять понадобятся его услуги. На этот раз с расторжением брачного контракта.
Диего направился к выходу. В холле Эстебан уже ждал его, держа наготове головной убор и перчатки. Лицо старого слуги оставалось неподвижным, но в глазах застыла скорбь.
Когда Диего принимал свои вещи, он на мгновение задержал руку Эстебана, нарушив формальности.
— Присмотрите за ними, Эстебан, — негромко, почти вполголоса попросил граф.   
Старый дворецкий поднял взгляд и с удивлением разглядел в глазах молодого человека  подлинную, почти родственную боль от случившегося в доме.
— Это мой долг, Ваше Сиятельство, — так же тихо ответил он, кивая.
Этого было достаточно. Диего коротким движением поправил поля шляпы и вышел на крыльцо, чувствуя, что оставляет за спиной надёжный заслон.

* * *

Мистер Миллер, проявляя чудеса такта, бесшумно упаковал последние документы, которые успел прихватить из кабинета, в то время, как остальные побежали. Он не спешил уходить, чувствуя, что профессиональный долг требует от него чего-то большего, чем просто заверенная подпись. Постояв несколько минут в гостиной, нотариус поправил свои очки в роговой оправе и негромко, но твёрдо произнёс:
— Дон Рамон... как юрист и как человек, знающий вашу семью долгие годы, я не могу промолчать. Если вы решите дать этому делу официальный ход — я имею в виду расторжение помолвки или иск о защите чести — я готов предоставить свои свидетельские показания. Я видел всё. И я могу подтвердить под присягой каждое преступное действие сеньора Сепульведы.
Маркиз поднял на него тусклый взгляд. Предложение Миллера было очень, кстати. Показания свидетеля такого ранга могли навсегда закрыть перед Бенито двери любого приличного дома в Калифорнии. Но прямо сейчас, сеньор Курадо не готов был это обсуждать.
— Спасибо, Миллер. Я ценю это. Давайте позже... Пожалуйста... оставьте нас. Эстебан вас проводит.
Когда нотариус вышел, Рамон закрыл лицо ладонями. В голове гудела одна и та же мысль: как он мог быть так беспросветно глуп? Он, считавший себя мудрым и опытным дельцом, видящим людей насквозь. Неужели блеск «хорошей партии» и громкое имя Сепульведы настолько затмили его разум, что он проглядел в будущем зяте обыкновенного мерзавца?
Маркиз вспомнил, как сам превозносил Бенито перед дочерью, как строил планы об объединении границ и укреплении влияния в округе. Он стремился к выгоде, к политическому весу и за всеми этими расчётами забыл о самом главном — о счастье Инес. О том, какого человека он впускает в её жизнь.
Рамон вспомнил заплаканное, испуганное лицо дочери, и сердце его сжалось от невыносимой вины. Его больше не волновало, какие слухи поползут по Калифорнии после расторжения помолвки и этого скандала. Маркиз поднялся и тяжелым шагом направился к лестнице, ведущей в комнаты Инес. Ему нужно было увидеть её, попросить прощения и пообещать, что этот кошмар никогда не повторится.