Утро маячило ленью и нежеланием вставать, но Матильда О'Бойл выскользнула из-под одеяла через силу, чтобы умыться прохладной водой из-под крана. Уже близился обед, но после ночного шоу всегда так: тело ныло от усталости, а голова казалась тяжелой, как после бурной вечеринки. В зеркало она увидела остатки чёрного карандаша на слизистой век — следы профессионального грима, который делал её глаза выразительнее, но теперь выглядел как тени под глазами после бессонной ночи. Она намочилa палец под краном и принялась тереть, так что кожа вокруг глаз покраснела и начала саднить, но карандаш стёрся лишь частично. Сценический грим — штука практически не смываемая, особенно этот водостойкий, который выдерживал пот и слезы под яркими софитами. А ещё стразы и блестки были буквально повсюду: от платья с глубоким декольте, украшенного пайетками, до нижнего белья, они осыпались, пока Матильда раздевалась в ночи, пытаясь высвободиться из этих "пут" как можно скорее. Её комната в маленькой квартире казалась сказочным хаосом — на полу блестели осколки блёсток, словно звёзды упали с неба.

Воспоминания о выступлении нахлынули на неё, пока она смотрела на своё отражение. Ночное шоу в кабаре "Золотая маска" было её стихией: сцена, освещённая разноцветными огнями, пульсирующая музыка джазового оркестра, где саксофон стонал, как влюблённый, а ударные барабаны бились в унисон с её сердцем. Матильда выходила на сцену в облаке дыма, её чёрное платье с разрезами по бокам переливалось под лучами прожекторов, а движения были грациозными, как у пантеры в клетке. Она танцевала канкан — ноги высоко взлетали, юбка кружилась, раскрывая кружевное бельё, — под восторженные свисты и аплодисменты толпы. Воздух был пропитан запахом виски и пота, смех посетителей эхом отражался от бархатных стен, а она чувствовала себя королевой ночи, сияющей ярче всех звёзд. Но каждый раз, кружась в танце, она искала его — мистера Икса — среди лиц в зале, надеясь на тот особый взгляд, который обещал тайные встречи в тени.

Мистер Икс не пришёл, поэтому О'Бойл хотела уже поскорее лечь спать в эту ночь. Она понимала, что очень сильная симпатия к этому мужчине сейчас ей не нужна — ведь это могло разрушить её карьеру, её независимость, — но не могла ничего с собой поделать. Каждый раз, выходя на сцену кабаре под аплодисменты и дым сигарет, она искала его глазами за каждым столиком в зале, среди силуэтов посетителей в полумраке. Но вместо него приехали лишь цветы — роскошная корзина с розами, лилиями и орхидеями, завёрнутая в шуршащую бумагу.

— Мисс Матильда О'Бойл? — торопливо спросил молодой парень в униформе курьера, держа корзину обеими руками. Его лицо было слегка раскрасневшимся от спешки, а кепка сдвинута набок.

— Да, это я. От кого эти цветы? — деловито выдала Матильда, пытаясь сыграть совершенное безразличие и незнание этого факта. Её сердце, однако, забилось чаще, а пальцы слегка задрожали, когда она поправила халат на плечах.

— Не знаю, мэм, но в корзине есть открытка, — парень немного виновато пожал плечами и переставил корзину через порог, едва не задев дверь. — Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Матильда быстро и расмашисто поставила свою подпись на бланке, её рука скользила по бумаге с привычной лёгкостью, отточенной годами автографов после шоу. Едва дверь успела защёлкнуться с тихим щелчком замка, как О'Бойл уже сидела у корзины на корточках, её пальцы дрожали от нетерпения, пока она разворачивала небольшую открытку. Там было написано кратко: "Не смог быть на выступлении, но уверен, что ты снова сияла ярче звёзд. Х." Только он всегда подписывался как "икс", словно они играли в шпионскую игру, но она понимала, что он очень рискует, оказывая ей столько внимания: он женат, он юрист, он не последний человек в городе. Пока этот роман походил на невинную интрижку, которой Матильде становилось катастрофически мало. Она прижала открытку к груди, вдыхая аромат цветов, и улыбнулась сквозь блеск подступающих слёз — смесь облегчения и тоски. Сидя у двери в полумраке своей тесной комнаты, где воздух ещё хранил запах табака и парфюма от прошлой ночи, Матильда услышала шаги за дверью — лёгкие, но уверенные, как у кого-то, кто спешит домой после приключений. Вмиг напряглась, вслышиваясь в шорохи, сердце забилось чаще: а вдруг это он? Но шаги остановились, и О'Бойл поняла, что это Натали, её соседка по коридору, молодая дама с амбициями, которые не уступали её собственным. Чтобы её не спугнуть и не дать уйти, Матильда тихо встала, её босые ноги бесшумно скользнули по ковру, и беззвучно открыла дверь, окидывая взглядом соседку. Натали Фогельман стояла там, слегка растрёпанная, с сумкой на плече и ключами в руке — её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо, обычно бледное, теперь горело румянцем усталости. Пока Фогельман рылась в сумке в поиске ключей, Тильда смогла оценить её туфли: явно новые, чёрные лодочки на высоком каблуке с ремешком, потому что на светлой коже ног уже были видны раскрасневшиеся мозоли, свежие и болезненные, как следы после долгого танца.

— Так, так, — протянула тихо Матильда, складывая на груди руки и опираясь на дверной косяк с лукавой улыбкой, её голос был хриплым от недосыпа, но полным игривого любопытства, — Вчерашнее платье, новые туфли, букет цветов... да ты ночевала с мужчиной, Фогельман! — игриво улыбнулась О'Бойл, её глаза блеснули, как у кошки, учуявшей добычу. — И я чертовски жажду подробностей! — махнула рукой Матильда, приглашая в сторону своей квартиры с широким жестом, словно открывая дверь в мир сплетен и секретов. Дом подождёт, ведь сначала ей нужна история, чтобы отвлечься от своей собственной, полной неопределённости и желания.