Когда-то Джек собирался жениться на ней, так что Эми знает его худшие стороны: он беспринципный лжец, который с детства приучен оправдывать ожидания своих авторитетов, и он выбирает поклоняться тем, кто ещё хуже него. Он выбирает тех, что живут жизнью, о которой сам Джек только мечтает, а Джек мечтает о деньгах и власти, видя в них способ контроля, сперва окружающих, а затем и своей жизни. Избавься он от чувств вовсе, стал бы хуже своих идолов. Ему мешает его болезненная склонность к драме: вся его жизнь — театр. Недополучив эмоций в детстве, с годами он научился порождать их внутри себя, не допуская в личных отношениях никаких компромиссов, одни лишь крайности. В его чёрно-белом мире ненависть и любовь возведены в абсолют, а прочим, кому посчастливилось, достаётся безразличие.
— Прости, — Эми улыбается ему снова, но уже как прежде, как если бы они как всегда оказались в кругу общих друзей, — но я тебе не верю: для мертвеца в тебе слишком много жизни.
И он обожает эту жизнь со всей страстью, на которую только способен, вопреки всему, что говорит, иначе давно бы пустил себе пулю в рот. Просто его чувства и его зависимости маниакальны —  и это оттого, что он хочет контролировать всё. Но он не способен контролировать даже свою жизнь, и, чем дольше Джек говорит, тем больше Эми убеждается в своей правоте.
Они с Джеком росли вместе: она знает, с каким лицом он лжёт и какая из его улыбок выражает ненависть. Знает, как он смотрит, когда собирается бить, а когда планирует убийство, и сейчас взвинченная изнутри, равнодушная снаружи Эми вглядывается в его лицо очень внимательно: это последний шанс для них двоих. Если она не поверит Джеку сейчас, пути назад не будет. В том, что касается выживания, для неё не существует выбора.
Но, вопреки всему, Эми верит. Коротко кивает, давая понять — он прощён.
Той ночью они оба зашли слишком далеко. Время отступить назад и найти компромисс — тот, который Джек всегда ищет на словах, а Эми всегда ищет на деле. Компромисс будет очень простой: она примет как данность, что он не станет пытаться убить её отца, и их отношения, серые как весь мир Эми, останутся раздражающим пятном в чёрно-белом мире Джека Донована.
Отчасти Эми жаль его. Не только потому, что он единственный, кроме отца, кто вызывает у неё эмоции, подходящие под определение "драмы", но и потому, что теперь, получив на руки признание вместо компромата, который искала, она очень ясно понимает: Джек увяз. Разумеется, он не пустит пулю себе в лоб — он слишком любит себя. К тому же, там, где ему придётся оплакивать любовь, которую он выдумал, а затем убил сам, гораздо больше поводов для самоистязания и ощущения жизни, чем в пресном самоубийстве. Джек будет жить, пока чёрный и белый цвета не сольются для него в оттенок неба над кладбищем и жизнь не наскучит ему.
— Я ничего не могу дать тебе,  — отвечает Эми на все его вопросы сразу, даже на те, что он задавал уже давно, и, сместив на его локте руку, подталкивает его к скамейке. — Но я могу помочь тебе иначе. Сядь.
Ради него она входит в грязь.
— Стяни шарф. Расстегни пальто. Ослабь воротник.
Бросив цветы у ещё живого, Эми обходит скамью, на ходу стягивая перчатки. У неё в самом деле нет с собой таблеток: женские дни, в которые она выживает только ими и молитвами, уже прошли. Но Джеку можно помочь и другим путём, и Эми, воскресив в памяти руки Кимберли на своей шее, дует на свои холодные пальцы в бесполезно вежливой попытке согреть.
— Ты увяз, Джек, — Эми едва слышно вздыхает, забираясь к горячей коже под рубашкой. — Мне жаль.
Но в этом нет её вины — это был его выбор. Её всего лишь не было рядом, чтобы отговорить его — она выбрала того, кто сейчас лежит в земле.
И теперь они оба чужие в этом месте: на кладбище принято говорить о смерти, а не пытаться вернуть кого-то к жизни. Но Эми всё равно считает, что Джек имеет право на этот шанс.
— Я вижу для нас только два варианта, — безразлично разминающая окаменевшие мышцы, Эми вздыхает снова. — Первый, пусть с деталями я не согласна, ты уже описал. Второй тебе не понравится.
Того, кто сейчас лежит в земле, Эми никогда не любила, но она уважала его с первой встречи и до его смерти. Он вдохновлял её.
— Кстати, ты никогда не спрашивал меня, почему он, а не ты. Хотя ответ простой — он делал меня лучше.
Она может сделать Джека лучше, но не наоборот. Рядом с ним она становится худшей версией себя — приближенной к оригиналу его репликой. Но сейчас она пытается быть собой, сейчас она пытается помочь ему — сделать то, что ей стоило бы сделать давным-давно.
— Ты тоже можешь быть лучше, чем есть сейчас. Я не тороплю тебя с решением: для начала тебе придётся забыть о том, что ты трус, — но, к слову, я не считаю тебя слабаком, — и тебе придётся забыть о том, что я нуждаюсь в защите. Я уже определилась с тем, в кого и во что я верю, и я предлагаю тебе разделить мою веру.
Это сложно — ему потребуется скинуть старых идолов, — но взамен к чёрному и белому может добавиться ещё хотя бы один цвет — не серый, но красный.