Ровно год назад, 16 января 1919 года, Восемнадцатая поправка к Конституции США, так же известная как "Сухой закон", была ратифицирована тремя четвертями штатов и назначена ко вступлению в силу в полночь, 17 января 1920 года.

В субботу, в полночь 17 января 1920 года, в красивом старинном доме в Гинвич-Виллидж, в салоне Мадам за сухой закон было поднято пятнадцать тостов, с каждым — не менее двадцати бокалов шампанского и двенадцать стаканов виски. Шестнадцатый тост был за умеренность. Во вчерашнем, пятничном номере "Нью-Йорк Таймс" губернатор Нейтан Миллер дал свой комментарий о безусловной необходимости сухого закона ради улучшения морального облика и трудоспособности повсеместно в Соединненых Штатах, а сегодня, в первом часу субботы, губернатор Миллер был замечен в игорном кабинете, и возле его покерных фишек стоял стакан вовсе не с водой и даже не с молоком.

Владелец одного кафе в Бруклине уже был арестован, в 00:05, за то что продал бокал бренди одному из федеральных агентов, которые начали свои налёты с двенадцатым ударом часов. Позже, этому мистеру Линдену придётся заплатить 200 долларов штрафа за провинность. Но федеральные агенты бушевали где-то там, среди простых смертных, продираясь к их заведениям через ветер и мокрый снег, грозивший залепить Нью-Йорк целиком. Ни погода, ни законодательство не могли потревожить нью-йоркскую богему, во всяком случае, ту её часть, что столпилась в этих комнатах.

Такими ночами, когда на улице холодно, мокро, но "сухо" в другом смысле, салон Мадам был особенно уютным местом. Желтоватый свет от люстры и канделябров, старомодные плюшевые шторы и обивка, горячие закуски и ещё более горячительные напитки — зима делалась практически выносимой. Софии на сегодня были заказаны сплошь пляски. Регтаймы, фокстроты, квикстепы-пибоди, знай успевай за клавишами. Часов с десяти ей представили на сопровождение джазовый секстет, весёлые ребята с начищенными духовыми, после полуночи они откланялись, сославшись на то, что играют сегодня ещё в одном ночном клубе, если, конечно, его уже не успели прикрыть федералы.

В перерыве кто-то читал юмористические стихи, высмеивавшие "сухой закон", движение за воздержание, и превозносящие американский бурбон над виски (как ирландским, так и шотландским). Всё мелькало и кружилось как-то особенно отчаянно сегодня, салон вроде как бросал вызов политическим реалиям, решив стать бастионом хмельных увеселений.

София изрядно заразилась этим приподнятым настроением. Ей нравилось играть в том числе лёгкую музыку, которая разгоняла кровь в жилах (и никакой алкоголь не нужен!), избавляла от январской сонливости, держала подальше воспоминания о варшавской зиме, когда в похожую ночь в окно влетел камень и такой набор слов, который до сих пор иногда снился ей по ночам. Лично ей, Софии Коэн, беспокоиться было не о чем. Мадам не допустит, что в салон придут федеральные агенты, это уже было ясно, тем более, что среди гостей был местный капитан полиции, хоть и в штатском. Пансион уже крепко спал, и алкоголя там никогда не держали много, так что её бабушке тоже ничто не грозило. Можно было всерьёз делать вид, что законы внешнего мира не распространяются на эти комнаты, где под потолком клубился сигаретный дым, пропитанный смесью нескольких ярких, тяжелых парфюмов.

Оглянувшись через плечо, София заметила, что одна выразительная барышня — уже бывала в салоне раз или два — демонстрировала некий новый танец, бросающий вызов всем танцевальным нормам. У барышни была модная короткая стрижка, платье необычного фасона, лёгкая поступь и вся она как искрилась, приятно смотреть. Как полная противоположность сдержанной Софии, которая сегодня особенно сливалась с белым роялем. Впрочем, её это вполне устраивало. Разве сможет та барышня так интересно плясать без её искусного сопровождения?

Закончив демонстрацию, танцовщица потерялась где-то среди других гостей, но внимание Софии привлёк мужчина в костюме, всем своим видом похожий на скользкого типа. Всё в нём было неудачно, от усиков до платочка в кармашке. Стоило присмотреться и становилось ясно, что он хвостом вьется за искристой танцовщицей. Где мелькнет её улыбка, зазвучит звонкий смех — там и он, что-то шепчет, хватает за руку. Она снова порхает от него прочь, он снова ломится за ней с воображаемым сачком и явным намерением пригвоздить добычу. Сколько София ни оглядывалась, каждый раз выхватывала фрагмент этой погони.

Ей следовало бы что-то сказать, чем-то помочь, но как? Раздумывая и сомневаясь, она вновь оглянулась, и хотела было вздохнуть с облегчением: барышню и скользкого типа разделял почти целый салон. Барышня беседовала со стайкой других дам, а тип топтался возле официанта. Но вот он взял бокал, вот отошёл к одному из окон — по иронии, к тому, что располагалось ближе к роялю. София вытянула шею, но только и разглядела, что мелькнувший пузырёк коричневого стекла, какие продают в аптеках. Мелькнул и пропал снова в кармане скользкого типа, а тот вновь ринулся к предмету своих вожделений: весёлой, симпатичной барышне с модной стрижкой. В салоне уж было так душно, что холодный, запотевший бокал с шампанским мог бы соблазнить кого угодно. Всё произошло так быстро, София пока сообразила, что нужно уж бросить мелодию и предупредить танцовщицу, та успела сделать глоток.

Отредактировано Sophia Cohen (2025-08-26 12:52:47)

В зале не сразу заметили, что пианино стихло. Даже не стихло, а оборвалось на полуноте.
Зато все услышали неожиданно резкий голос со стороны рояля:
— Оставьте её!

Лица хмурились в непонимании, люди оборачивались, преодолевая хмель в себе и вокруг, чтобы разглядеть и разъяснить происходящее. Гул голосов вроде как ослаб на секунду, затем снова усилился уже с вопросительными оттенками. За роялем никого не было. На пианистку мало кто обращал внимание, и теперь не все сообразили, что это её тоненькая фигурка оказалась возле парочки: какой-то мужчина так галантно поддерживал ту танцовщицу, что такое, что происходит? Вы видели? Слышали, что случилось? Он муж пианистки и она возмущена? Ах нет, похоже, что всё дело в её платье! Слухи, сплетни и домыслы стали роиться, как мошкара в летнюю жару.

София, игнорируя замешательство всего остального салона, уже едва ли не силой пыталась отнять изящную танцовщицу к себе в объятия из лап скользкого человека с пузырьком. Тот что-то шипел на неё сквозь зубы, уже не выбирая выражений, но София была непреклонна.
— Вы ей что-то подлили, — с ровными, прокурорскими интонациями заявила она, достаточно громко и глядя на мужчину без капли страха.
Словно круги по воде, вокруг них разошлась волна вздохов и подпитала слухи. Подлили — отрава! — шампанское отравлено! — да нет же, наркотики! — кокаин? — нет, спасибо — а что, у вас есть? — сколько за дорожку? — спросите у Хаммерсмита, я брал за пять долларов.

Скользкий тип не намерен был отпускать свою добычу, они с Софией сцепились смертоносными взглядами поверх увядающей из сознания барышни, которую они поддерживали каждый за один локоток и не намеревались уступать. Инцидент превращался в сцену и уже почти в скандал, веселье утекало из атмосферы в пользу тревоги, вот-вот эта толпа навеселе начнёт чинить собственный суд.

Именно тогда в дверях салона показалась Мадам. Вся в своём свободном платье из многих наслоений ткани, похожих на крылья, в тюрбане с пером, эдакой массивной птицей проплыла она через толпу, цепким взглядом охватила троицу и остановила вздёрнутую бровь на Софии.
— Этой мисс дурно, — бесстрашно начала свой отчёт София.
— И я как раз собирался отвезти её домой! — встрял мужчина, но Мадам даже не взглянула на него, только вскинула руку, запрещая ему говорить. София продолжила:
— Я видела, как он подлил что-то в бокал, который затем передал ей. У него бутылка в кармане пиджака.

Мадам стрельнула глазами, оглядывая толпу. Инцидент уже нельзя сгладить за кулисами, уважив все стороны уж как-нибудь. Следовало сделать жест, который бы не уронил престиж салона, а для этого следовало выбрать, кому она сегодня вечером будет покровительствовать. Эта девчонка, танцовщица, молода и свежа. Как гостья, она ценнее этого подонка, который не играл, не покупал бутылками и вот, думал вывести из строя такую перспективную молодую женщину. Барышни должны чувствовать себя в салоне безопасно, и добровольно уходить с гостями, если им это вздумается. За несколько мгновений таких рациональных рассуждений Мадам приняла решение, снова вскинула руку, и поманила кого-то пальцем, так что многочисленные перстни звякнули друг о друга. Из тёмного угла от стены отделился здоровяк, смокинг на котором сидел весьма нелепо, из-за бугрящихся под ним мышц, а его лицо даже родная мать могла бы любить только с приложением изрядных усилий.
— Билли, у джентльмена бутылка в кармане пиджака. Не из нашего ассортимента. — произнесла Мадам, и здоровяк-Билли кивнул.

Скользкий тип хотел возмутиться, но огромные руки уже схватили его лацкан, заставив выпустить несчастную барышню, которую София тут же обняла и увлекла на несколько шагов подальше. Возмущение быстро иссякло, потому что Билли в дневное время подрабатывал боями без правил, и это ощущалось в каждом прикосновении — нежном, как удар обрезом трубы. Коричневый аптекарский пузырёк снова явился на свет, Билли держал его осторожно, боясь раздавить лишним движением пальца, и передал Мадам — не выпуская при том из второй руки пиджак неудачливого воздыхателя. Гомон вокруг них принял осуждающее направление.
Мадам театральным жестом извлекла из складок своего одеяния лорнет и вчиталась в этикетку.
— Нет, это никуда не годится, — пробормотала она деловито, и неожиданно спокойно обратилась к скользкому типу: — Мистер Фокс, это приличный дом. Я не могу допустить, чтобы вы ставили под угрозу отдых моих дорогих гостей. Боюсь, я не смогу более принимать вас у себя. Доброй ночи.

Мистер Фокс взбрыкнул в руках Билли и возопил:
— Вы не имеете права!

Вскинув брови, Мадам отозвалась куда прозаичнее:
— Пошёл вон. Билли, проводи.

Здоровяк снова кивнул и тяжело затопал к выходу, волоча виновника всего одной рукой за грудки его костюма. Ноги мистера Фокса при том не всегда касались пола. Мужчины скрылись за дверью и никто из гостей не услышал, как Фокса спустили с лестницы. Мадам хлопнула в ладоши, чтобы разрядить обстановку и объявила всем по бокалу и тост за очаровательных дам, беречь покой которых её, Мадам, святая обязанность, как женщины и хозяйки. Были аплодисменты, гомон снова стал весёлым. Только музыка всё не играла.

Мадам отыскала Софию в укромном уголке возле рояля, барышня в её руках была, вероятно, уже совсем без сознания.
— И что прикажете с ней делать, — проворчала старуха, похлопала танцовщицу по щекам, но это не произвело эффекта.
— Ей нужен доктор! — шёпотом настояла София.
— Ну уж нет, — отрезала Мадам, — Докторов я сегодня не приглашала. Не думаю, что это опасно. Положи её где-нибудь в верхних комнатах. Отоспится и может отправляться хоть на полное обследование. И возвращайся к инструменту, гости скучают без музыки.

В глазах Софии мелькнула ярость на такое пренебрежение, но Мадам уже улетучилась куда-то в толпу, направлять общественное мнение в нужное русло. Перебросив руку несчастной барышни на своё плечо, София обняла её за талию и тишком по стеночке вывела в сумрачный коридор, оттуда по лестнице наверх. Это было целое испытание, опоенную девушку уж ноги едва держали. Нет, в "гостевые спальни" она её не отведёт. София свернула к своей гримёрной. По пусти встретила горничную, которая помогла ей, и у которой София попросила графин воды.

Гримёрная была тесным, узким помещением, бывшим гардеробом. Всей мебели: трюмо, громоздкий шкаф, маленький круглый столик и возле него выцветшая кушетка. На неё София уложила пострадавшую, стараясь устроить её как-нибудь поудобнее. Отведя от кукольного личика чёрные волосы, тыльной стороной ладони она потрогала ей лоб, но жара не было. София чувствовала себя бессильной, не зная, чем помочь. Она сняла с барышни туфли, осторожно проверила, не слишком ли стягивает её бельё. Взяла в шкафу плед и укрыла бедняжку, подоткнула края. Вернулась горничная с графином, но совещание с ней тоже не дало других подсказок.

В итоге, София оставила графин и стакан к нему на шатком столике. На случай, если барышня проснётся раньше её возвращения, под стакан она положила записку:

"Дорогая мисс,
Надеюсь, вы чувствуете себя лучше. Вы всё ещё в салоне. Мистер Фокс дал вам капель и хотел увести, но это удалось предотвратить. Я запру дверь, чтобы вас никто не тревожил, но ключ вы найдёте на полу под ней. Если захотите уйти, вы на третьем этаже. Лестница направо от этой комнаты, спускайтесь на первый, там дверь на задний двор прямо по коридору. Если решите задержаться, утром я вернусь с завтраком и буду рада проводить вас к врачу или домой.
Ваш друг,
София, пианистка.
P.S. Ванная — первая дверь слева от этой комнаты."

Заперев комнату снаружи, София, как обещала, просунула ключ под дверь. Постояла ещё секунду, сомневаясь, достаточная ли эта мера безопасности. Иные мужчины и в запертой двери распознают женское кокетство. Но в эту часть дома обычно не захаживают даже случайно. Вздохнув, София вернулась в салон, и хотя играла она как всегда безупречно, но весь остаток ночи поглядывала в окно, дожидаясь рассвета, с которым гости обычно расходились.

Отредактировано Sophia Cohen (2025-10-06 19:37:02)

Для подобных вечеров Мадам обычно обеспечивала не только напитки, в основном нелегальные, но и закуски, в основном легальные. Подносы с разнообразными пти-фурами стояли в укромных местах по всему салону, и периодически освежались. К утру, если что оставалось, Софии дозволено было поклевать этих остатков вместе с завтраком, которым обычно были два ломтика тоста. А в это утро она хотела расстараться. Проверив, что дверь в гримёрную всё ещё заперта — значит, очаровательная танцовщица ещё здесь, София спустилась на кухню. Персонал Мадам относился к пианистке хорошо хотя бы за её вежливость и скромность, и по такому случаю повариха не поскупилась. На поднос были собраны: чайник крепкого чая и две чашки, четыре ломтика уже свежего утреннего хлеба, креманка с вареньем, сыр, мёд и да, несколько пти-фуров из числа самых стойких.

Со всей этой снедью София вспорхнула по лестнице наверх и там обнаружила, что дверь открыта, комната опустела. Не успела она испытать укол печали, что барышня уже ушла и нет возможности справиться о её самочувствии, как сообразила, что не видела её на нижнем этаже, хотя чёрный ход располагался сразу возле кухни. Поставив поднос на трюмо, София не успела продолжить дедуктивное рассуждение и вычислить, куда делась гостья, потому что та вернулась сама, и кокон халата вокруг неё стал ответом на все опросы. Веротяно, это был халат Мадам, но едва ли он у старухи единственный.
София улыбнулась.
— Какое счастье, — выдохнула она первым делом, — Я всё волновалась, как вы тут, но вы выглядите значительно лучше. Вам вовсе не стоит меня благодарить, любой на моём месте должен был бы поступить так же.
Спорное утверждение, когда никто, кроме Софии, даже не пытался помочь юной барыше, внезапно ставшей падать в обморок и в чужие объятия вот так, при всех. Их оправдывало лишь то, что едва ли кто-то ещё увидел те манипуляции мерзавца с шампанским и злосчастным пузырьком, а после всё развивалось достаточно быстро, и сама Мадам вмешалась прежде, чем кому-то ещё вступиться за женскую солидарность. Впрочем, София не осуждала других гостей теперь, когда всё самое страшное позади.
Вместо этого предложила, выразительно оглядывая свою добычу:
— Давайте завтракать? Моя бабушка всегда говорит, что в случае потрясений главное — не забыть поесть.

В четыре руки девушки сперва освободили круглый столик, затем водрузили на него поднос, который был даже чуть шире, но устоял. Наливая для гостьи чай, София рассказала:
— Мистер Фокс хотел, конечно, меня обидеть, но только словами, так что это не имеет значения. Мадам его выгнала, сюда его больше не пустят и он не станет вас беспокоить, по крайней мере в этих стенах. Вы-то сами как себя чувствуете?

Отредактировано Sophia Cohen (2025-10-06 19:37:25)

Всё ещё всматриваясь в лицо новой знакомой, выискивая там возможные остаточные признаки недомогания, София не стала повторять свой вопрос о её самочувствии. Кожа у той снова вроде как светилась, в глазах играли заразительные бесенята, и то, как она говорила и с каким удовольствием принялась за завтрак — это должно было бы успокоить даже самого придирчивого врача. До сих пор София ещё немного волновалась, приписывая тому пузырьку со странными каплями кошмарные свойства, потому что так и не увидела, что обещала его этикетка. За всю свою "карьеру" в салоне ей не доводилось видеть столь низкого поступка среди посетителей, которые в целом не всегда вели себя образцово.

Поднеся чашку к губам, София задумалась над вопросом своей гостьи.
— Спасибо. Мадам впервые привела меня сюда, когда мне было... — она мимолётно нахмурилась, вспоминая точнее, — Пятнадцать? Нет, пятнадцати мне ещё не было, четырнадцать. Она показывала меня гостям, как диковинку, тогда это было не совсем работой. Но потом я как-то сама не заметила, как прижилась. Вечерам нужно музыкальное сопровождение, так что теперь Мадам мне платит.

София плохо себе представляла расценки на талант, и когда, бывало, захаживала в рестораны или бары, осведомиться, сколько они платят своим пианистам, то слышала цифру, подозрительно похожую на ту, что отсчитывала ей Мадам. Та, к тому же, всё ещё обещала, что вот-вот устроит ей прослушивание в приличый оркестр, или запись пластинки, но чем дальше, тем меньше София верила, что эти обещания сбудутся. Этого она не стала говорить, только её улыбка чуть потускнела на мгновение.

— А я вас тоже видела несколько раз, но простите, так и не уловила, как вас зовут, — она налила танцовшице ещё чаю и улыбнулась снова тепло, — И я никогда не видела ничего подобного, то есть, как вы умеете танцевать. Вы как феечка или как птица. Я бы очень хотела уметь танцевать хоть вполовину так изящно.
Оглянувшис на часы, София добавила:
— Вы не возражаете, если я пока переоденусь?

Она всё ещё оставалась в вечернем платье, и изрядно устала от него. Поднявшись и открыв дверцу старого, громоздкого шкафа, София скрылась за ней, стараясь поскорее справиться с крючками, и оттуда же продолжила беседу:
— Вы где-нибудь выступаете? Мне кажется, вы бы могли собирать полные залы.

— Переодеться?..  — София озадаченно выглянула из-за дверцы шкафа, как раз застегивая на себе последние крючки, и тогда с несколько извиняющимся видом отворила её до конца, чтобы гостья увидела достаточно скудное содержимое. Массивный шифоньер в данном случае играл роль не столько гардероба, сколько упрощённого сейфа, просто попасть в него было чуть проще, чем в настоящий "несгораемый шкаф" в кабинете Мадам.

— Я не могу забирать эти вещи домой, — с некоторой неловкостью поделилась София, оглядывая содержимое, которое исчислялось двумя вечерными платьями, одной парой подходящих к ним обоим туфель, небольшой шкатулкой украшений и косметики, флаконом духов. Сейчас там ещё висело её зимнее пальто. — Я прихожу, переодеваюсь для салона, потом всё возвращаю, Мадам запирает его... Словом, я не держу здесь личных вещей, кроме тех, что приношу на себе. Но мы сейчас что-нибудь придумаем.

Выглянув за дверь, София повертела головой и выскользнула на шорохи обитаемого дома, хоть и сонного к утру. Но Мадам тоже ложилась спать в это время, а это значило, что для домашней прислуги так же оставался финальный рывок перед тем, как их отпустят. София отыскала Рейчел.
В приоткрытую дверь комнатушку гардероба донеслись обрывки короткого разговора:

— ... Платье? Где же мы ей возьмём платье? С её нарядом что-то случилось?..
— Может какое-то из твоих? Как вот это, у тебя есть запасное? Я обещаю, что я верну его тебе завтра же... Или даже сегодня вечером.

Прозвучала ещё реплика-другая сомнений горничной, но наконец та сдалась. Голоса удалились, потом вернулись только лёгкие шаги Софии.
— Нашлось вот такое, — она показала гостье платье, которое без передника и наколки было просто просто скромным, даже невзрачным серым платьем, но безупречно чистым и выглаженым. Может, чуть большим для миниатюрной танцовщицы, но под верхней одеждой никто этого не увидит, пока барышня доберется домой. — Кстати, мы нашли ваше пальто. То есть, оно осталось в гардеробной одно, должно быть ваше?
София продемонстрировала и вторую находку.

Обе вещи она подала для инспекции своей гостье, которая так и не назвалась, сама же села рядом и вернулась к их беседе.
— Я никогда не была на шоу Зигфилда, я видела вас здесь, кажется, раз или два до вчерашней ночи, — София улыбнулась, — И конечно, мне было бы интересно посмотреть, если... Если удастся достать билеты.
Этой формулировкой она тактично пыталась завуалировать настоящую причину своих сомнений — если цена билета не окажется неразумной для её бюджета. Зима была дорогим сезоном для пансиона, большого и старого здания, которое требовалось отапливать больше, чем летом. А доходы Софии от салона оставались весьма скромными, даже с учётом Рождественской премии от Мадам, от которой пианистка никогда не отказывалась, несмотря, что еврейка.

— И я не уверена, что моя бабушка одобрит, если я пойду одна. Хоть на шоу, хоть на вечеринку. Вы же знаете бабушек, — Софии неловко было так мало энтузиазма проявлять ко всем столь щедрым приглашениям, потому что будь она посвободнее, посмелее — как сама танцовщица, она бы может и махнула рукой на все предостережения. Но сам сегодняшний инцидент был показательным. София умела быть нанятой пианисткой, но плохо умела быть вдохновляющей гостьей. — И теперь, когда этот закон вступил в силу, Мадам, я полагаю, будет собирать компании ещё чаще... Меня ждут обратно уже сегодня вечером.
Она не стала произносить вслух очевидного, её очаровательная гостья сама видела, что ни шампанское, ни другие напитки не иссякали ни до полуночи, ни после, когда в остальном Нью-Йорке уже арестовывали нарушителей нового порядка.