Машина останавливается у дома Джека. Донован суёт в руку дебелого таксиста смятую купюру.

— Сдачи не надо, приятель.

Хер бы он давал такие чаевые даже будучи пьяным, но рядом сидит Эми. Возможно, к слову, она не оценила щедрости, уж очень смятая была купюра. Но Джек уверен, что ловко пустил пыль в глаза. Сегодняшний вечер вообще принадлежит ему целиком и полностью. Эми “Миссис Никогда” Кэрролл поехала к нему домой.

Ради этого стоило даже потерпеть Эсми. Гнусавую суку, которая, видимо, в детстве упала в конский навоз и на её лице застыло извечное выражение, как будто она чует запах дерьма в воздухе. Других объяснений у Джека нет. И это её вечное charmant по поводу и без. Видимо, дерьмо принадлежало какой-то французской кобыле.

Эсми, конечно, главное “украшение” и виновница вечеринки. Хотя помимо неё были и другие неприятные личности. Взять хотя бы Тауба с его кривыми зубами и перманентным желанием демонстрировать их собеседнику во всей красе. Или Линча, лысеющего маменькиного сынка. Высшее, мать его, общество. Скисшие сливки. Бомонд, богема и другие слова на “б”.

Но все мучения и страдания не напрасны. Эми “Миссис Боже нет” Кэролл поехала к нему домой.

Наверно, будь Джек чуть трезвее, то тот самый слабый червячок сомнения, который и сейчас слегка скрёбся в его черепную коробку изнутри, был бы сильным и уверенным змеем. Сомнения заключались в том, что Эми “Миссис Пошёл к чёрту со своими предложениями” Кэролл в жизни бы не согласилась поехать к нему, не будь у неё на то веских причин. Этот змей точно бы знал, а не подозревал у Эми какой-то тайный умысел. И тогда, осторожный и скользкий Джек поступил бы единственным верным способом. Он бы всё равно повёз Эми Кэролл к себе домой. Дьявол свидетель, даже если бы они танцевали и он, положив руку ей на талию и почувствовал бы рукоять ножа для колки льда и точно был бы уверен, что Эми намеревается воткнуть этот самый нож в его глазницу по самую рукоять, то он всё равно бы повёз её. Возможно, ему удалось бы перехватить её запястье… Короче, риск того стоит. А тут… Ну, возможно, она узнала про завещание. Может быть это какая-то другая отчаянная попытка чего-то добиться. Если это цена, то он готов её заплатить. А с последствиями он разберётся после.

Впрочем, столь сложные мысли проходят где-то по касательной к его мыслям и чувствам. Сейчас основные сложности не упасть, поднимаясь по ступеням. Ещё и галантно придерживать Эми. Не вешаться на неё, сука, а придерживать. Кажется он перебрал. Это всё, сука, Эсми виновата. Её нельзя воспринимать на трезвую голову.
Отмыкая дверь квартиры Джека посещает паническая мысль от которой становится нехорошо. А вдруг он настолько пьян, что у него не встанет? Но он гонит эту мысль как плешивую крысу. Пожалуй, на Эми “Миссис Самая красивая задница Нью-Йорка” Кэролл у него встанет если даже из его глазницы будет торчать пресловутый нож для колки льда. С чего он вообще вспомнил про этот нож? Наверно просто хочет выпить.

— Проходи, и чувствуй себя как дома. Погоди! Штрих! Обязательный штрих! Я же знаю, как ты это любишь.

Он покачиваясь колдует над патефоном. И даже пьяным умудряется опустить иглу осторожно и нежно. Комната оживает звуками саксофона и мяукающим голосом певички. Что-то про девочек и женщин, он никогда не вслушивался в слова.

— Потанцуем? — он наклоняет голову, рассматривая Эми исподлобья и улыбаясь так, словно предлагает ей вкусить если не то самое яблоко, из-за которого её выгонят из Рая, то как минимум то, из-за которого падёт Троя.

Джек не столько хочет танцевать, сколько положить руку ей на талию. К чёрту столовые мизерикордии, но он хочет убедиться, что её кожа такая же горячая как и прежде, даже под плотной тканью платья, сорочки или что там у неё под платьем. Ведь вдруг это сон? Вдруг он вообще спятил от всех этих нервов, алкоголя, кокаина? Ему надо убедиться. Жизненно необходимо. И Джек уверен, что когда он ощутит теплоту её тела, почти целомудренным прикосновением, то это будет для него более волнующе, чем сунуть пальцы во влажное нутро очередной шлюхи. И это смешно, глупо. У Эми всё тоже самое. У всех, блять, тоже самое. Разница лишь в размерах и степени изношенности. И впору бы хохотать. Но Джек давно уже ничего не может с собой поделать. Пожалуй, с тех самых пор когда она сбежала из-под венца. Не любовь с первого взгляда, а с первого острого чувства гнева и разочарования, с первого осознания того, что кто-то другой будет пыхтеть на его Эми под аккомпанемент поскрипывания кровати. Любовь с первого “ненавижу”.

— Не бойся. Я не кусаюсь. Ты же любишь танцевать.

Его чёртов череп — это тир, а мысли — пьяные ирландцы, которые палят куда попало, не целясь. Одна такая пуля пробивает ему затылок: «Спать? Она хочет спать?» Это настолько нелепо, что он чуть не фыркает ей в лицо. Эми Кэрролл, которая сбежала от алтаря, потому что её принципы важнее чужих сердец, теперь хочет прилечь и вздремнуть в апартаментах самого отъявленного ублюдка Манхэттена? О да, конечно. Он верит. Как же.

Но он лишь кивает, делая этакое понимающее, сочувствующее лицо. Добрый, блять, самаритянин и благочестивый католик. «Конечно, дорогая. Конечно, ложись. Я помогу». Голос у него сиплый, пропитанный виски и притворной заботой как та самая тряпка, которой бармен протирает стойку. Внутри же всё закипает. Это какой-то новый уровень игры. Шахматы с поддавками. Она явно что-то задумала. Может, хочет, чтобы он уснул первым, а потом смотаться, оставив его в дураках? Или… Чёрт. Нет. Зачем бы тогда она вообще соглашалась приехать? Вызвать у него эрекцию и не дать разрядки. Мелочно даже для Эми. Тем более это и так происходило чаще, чем Джеку хотелось бы. Его тело слишком остро реагировало на мисс Кэрролл.

Он провожает её до спальни, его рука на её спине кажется ему ледышкой на раскалённой плите. Она ложится на его кровать, и это зрелище вышибает из него остатки кислорода. Она здесь. В его простынях. Он отворачивается, делая вид, что ищет стакан воды, а на самом деле просто пытается заставить кровь циркулировать не только в одном, самом очевидном, месте. Господи, он так жалок.

Он притворяется, что валится с ног. Шумно разувается, роняет ботинок об пол так, чтобы грохот вышел убедительным. Падает на диван спиной, закидывает руку на лоб и изображает мгновенное, тяжёлое, алкогольное забытьё. Дышит глубоко и ровно, подражая храпу. Ему бы в театре играть, да, сэр. Всё его существо напряжено, как струна. Он слушает. Каждый шорох в комнате — искусная игра на натянутых струнах нервов.

Он слышит, как скрипит матрас. Слышит её осторожные шаги. Вот же сука! Официально: Эми Кэрролл - лживая сука! Видит сквозь прищуренные ресницы луч её чёртова фонарика, который мечется по комнате, как сумасшедший светляк. Она роется в его письменном столе. Шуршит бумагами.

Что она хочет там найти? Компромат, улики? Может быть его коллекцию порнографических карточек? Наверно, если бы у Джека было сердце, то ему было бы больно. Кто бы мог подумать, что миссис “Дам, но не вам” поехала к нему домой не потому, что осознала свою ошибку молодости, а чтобы покопаться у него в вещах. Сердечко с трещинкой, слёзки на щеках.

Если быть совсем откровенным, то, конечно, Донован с самого начала знал, что на всё есть причина. Просто не знал какая. Поэтому он сейчас испытывает некое мрачное удовлетворение.

Конечно, было бы гораздо лучше прокрасться, схватить её за плечи, развернуть к себе и насладиться паникой в глазах. Но диван обязательно заскрипит, да и подкрасться в тишине не получится.

- Эми, милая, ну зачем в темноте? Зажги свет. Может быть я помогу найти тебе то, что ты ищешь?

Он говорит громко, наслаждаясь театральным эффектом. Как же дёрнулся фонарик в её руках. Жаль в темноте не видно выражения её лица.

И только после этого скрипит диван и Джек покачиваясь пересекает комнату. Его пальцы впиваются в плечи, как он и хотел. В темноте бледное лицо Эми кажется маской. Лживой маской.

- Разве папа не учил тебя, что копаться в чужих вещах - плохо? Что совать свой носик в чужие секреты - опасно? Что плохих девочек могут поймать на месте преступления и отшлёпать?

Он дышит ей в лицо запахом табака и виски, а глаза во тьме блестят лихорадочным блеском.

- Что ты там искала? - он тянет шипящие как змея.

Теперь его пальцы крепко держат запястья. Восхитительная задница Эми упирается в стол, а Джек напирает спереди.

- За что ты ненавидишь меня, Эми? Я ведь никогда не делал тебе ничего плохого, - он наклоняется вперёд, касаясь щекой её щеки и говорит негромко. - А ты каждый раз бьёшь меня в спину. Вонзаешь нож по самую рукоять, стараясь достать до сердца. И кто из нас злодей, Эми? Кто из нас под покровом ночи совершает преступление? Рыцари в сияющих доспехах находят тысячи причин и отговорок вести себя как последние твари. Все эти копы, прокуроры… У них у всех руки по локоть в говне и крови. А я честен сам с собой. Так что ты искала Эми? Что настолько пересилило твои моральные принципы? Мне правда интересно.

Он поворачивает голову и легонько прикусывает мочку её уха, теребя во рту сережку.

- На ушко скажи. Это будет наш секрет, - шепчет Донован.