Политика... слово, которое Смайли ненавидел до глубины души. Испокон веков власть извращает даже самые светлые умы. Политика меняет мировые устои, политика начинает войны, политика уничтожает великих людей и превозносит идиотов. Политика превращает мирные договора в ещё один повод национальной ненависти. Политика формирует смертоносные идеологии, выдавая бред сумасшедших за великие философские труды. Но без политики этот мир невозможен. Политика - это система, структурирующая хаос людских сознаний. И защищать её интересы, интересы страны - один из непосредственных долгов Бюро Расследований и тем более внешней разведки. Особенно сейчас, когда на юге бунтовала Мексика, а восток - страны материка - медленно закипал, едва отойдя от одной из самых страшных и жестоких войн за всю историю человечества. Четыре империи рухнуло в одночасье, но спецслужбы сходились в одном куда более тревожном факте, чем послевоенный раздрай - теперь угроза шла не только со стороны постепенно складывающегося нового правительства Германии. Молодая РСФСР, перевернувшая с ног на голову заключения Маркса и Энгельса, укрепляла военную мощь и тренировала разведчиков, в дополнение ко всему прочему стремительно заражая этой новой идеологией соседские страны. Чëрное и красное. Кровавая тьма, нависающая над западным миром... И Джеймс Кэрролл, как идеальный образец преуспевающего американского политика жёстких республиканских взглядов, который является примером фантастически удачной мишени для вражеского червя, выедающего мозг страны, подселяя в него свои смертоносные вирусы искусными методами манипуляций и психологической обработки.
Бюро знало, что так будет. Вопрос был в другом - кто? А потому внешняя разведка аккуратно пасла всех подходящих кандидатов, пользуясь к тому же и тем, что сам орган был сформирован правительством и директор напрямую подчинялся самой верхушке прокуратуры - и у внешнего и у внутреннего секторов разведки были доступы к сенаторам, членам правящей партии и самому президенту, а их привычка работать тихо и незаметно не раздражала оных, хотя, всё же, если ситуация требовала прямого вмешательства, здесь уже не обходилось без несколько не особо приятного отношения, но спецагент - не нежная девушка, ломающаяся под весом чужих недовольств. Они привыкли быть отбросами общества. Тенями, тихо снующими за спинами людей. Каждый из них обучен думать не о себе и тем более своих чувствах, а о том, насколько хорошо он делает свою работу, что позволяло максимально концентрироваться на задаче и не упускать детали.
У Джорджа Смайли понятие "долг" текло по венам вместо крови. Он уже сравнительно давно прощупывал немецкую "делегацию" фармацевтов, присосавшуюся к Джеймсу Кэрроллу, очень кстати подумывающему о расширении влияния своей компании на Европу. И всё бы ничего, если бы не слишком вылизанная осторожность этих уверенных в себе, состоятельных джентльменов, громко разговаривающих о том, что режим кайзера был обречён ещё до вступления им в войну. Эта демагогия слишком тонко граничила с тем, какая риторика зарождалась среди нового Германского правительства сейчас. Да, в ней уже не было ничего, что могло бы вернуть прежний строй, но когда политики начинают разговаривать о справедливых мерах наказания страны-агрессора, как о ущемлении национального духа - нападении на народ, на нацию... следовало насторожиться. И не зря. Компания благочестивых немцев, заботящихся о здоровье своих граждан и заинтересованная в Американских деньгах и фармацевтических разработках, очень тесно общалась с представителями молодой, но опасно набирающей популярность, рабочей партией национал-социалистов. Кэрролла взяли в капкан.
Скажете, что мудрый республиканец ни за что не поддался бы? Самая глупая ошибка - недооценивать своего врага. А политик - тем более хороший политик - к сожалению, очень часто слишком увлечён своей карьерой и широкими, размашистыми жестами, что бы замечать тонкую игру на подтекстах, которую привыкли вести манипуляторы, специально обученные уметь создавать правильное впечатление. А учитывая ещё и то, что большинство национал-социалистов были довольно молодыми, "свежими" людьми с амбициями и чертовским обаянием - обмануть бдительность титана, сыграть на его отцовских чувствах, попроситься под твёрдую руку, как обездоленные, униженные агнцы... и всё. Он будет считать себя важнее, выше, умнее, пока они, уже внедрившись в его сознание, плетут дальнейший план по захвату разума. Джеймса, до сих пор не особо прислушивающегося к предостережениям разведки относительно его немецких коллег, нужно было вытаскивать за шкирку, но для этого нужен был не мальчик, а такой же титан и довольно резкий жест с его стороны.
Не долго думая, Смайли выбирает день, когда Кэрролл, как любитель роскошных званых ужинов разного толка и очень гостеприимный хозяин, пригласил нескольких своих коллег, друзей и господ из германии к себе в элитные, огромные Нью-Йоркские апартаменты, выходящие широким балконом и окнами на Централ-парк - многоэтажные "дворцы" в самом дорогом районе города. Призраком наблюдая со стороны, он ждёт, когда все гости, без исключения, соберутся и пройдёт ещё некоторое время, за которое все успеют втянуться в прекрасный вечер и расслабиться, включая и самого политика. Проходит консьержа, не прибегнув даже к необходимости доставать жетон - тот просто не заметил мужчину. Поднимаясь на этаж, почти с щепетильной заботой стряхивает с плеч светло-серого твидового пальто насыпь февральского снега и так же бережно чистит чуть более тёмную, под цвет двубортного английского костюма, хорошо шитого по подтянутой, легкоатлетической фигуре невысокого роста, итальянскую борсалино, оставив её в левой руке, чтобы гребнем длинных, грубых пальцев правой поправить тщательную укладку мягких, густых, почти полностью седых коротко стриженых волос. Беззаботный ритуал продолжает уход за огромными, жабьими очками в толстой серо-коричневой оправе. Он медленно, вдумчиво протирает их концом почти чёрного, однотонного галстука. Абсолютная невозмутимость и спокойствие человека, который исчезает из сознания своего собеседника сразу же, как только они прощаются. Человека, который поднимался в гости к старому знакомому или может к себе домой, но точно не по каким-то особым делам. Профессор, задержавшийся допоздна в университете и теперь наконец добравшийся до родного гнёздышка. (Хотя для их зарплат эти квартиры были неподъёмны). Факт - его безобидный, серый, ничем не примечательный и невыразительный облик не вызвал никаких подозрений и сомнений даже у распахнувшей дверь служанки.
Джордж встречается с её вопросительным взглядом выражением лица, которое можно было бы описать, как снисходительное, мягкое дружелюбие, подчёркнутое интересующимся и в то же время заманивающим взглядом ртутно-голубых глаз, где-то в глубине которых поблёскивала серебристая молния, искра, оживляющая мёртвый, безликий образ внутренней осмысленностью и глубиной, словно бестелесное, эфемерное, однако разумное существо, проявляющее искренний интерес к своему собеседнику, но уже знающее, что он ответит.
- Здравствуй, Марта, - тихий, сипловатый лирический баритон с чистым Нью-Йоркским акцентом, отчётливо чеканящий каждый слог, заставляет женщину дёрнуться - она не помнит, чтобы этот человек был в гостях у хозяина раньше, но от чего-то ему хочется доверять, - будь добра позвать, пожалуйста, мистера Кэрролла. Шепни ему, что пришёл Макс. - Он переступил через порог одной ногой, вдавливая служанку в прихожую. В свете хороших, сильных лампочек светильника блеснула кристально чисто вычищенная чёрная кожа итальянских "оксфордов". Джордж не объяснил ни причину своего визита, ни тем более не давал никаких обещаний по поводу продолжительности. Бессмысленно. Имя "Макс" скажет Джеймсу гораздо больше даже, чем внешность человека, которого будто бы видишь впервые. Свои кодовые имена спецагенты использовали не только между собой, но и для таких случаев, когда важной персоне необходимо сообщить о своём ожидании, не прибегая к настоящим документам и тем более жетонам. Политик или важное лицо, в свою очередь, был осведомлён о таких господах, а конкретно с Максом Кэрролл виделся далеко не впервые, как бы мужчина не вываливался из памяти. Они пересекались и общались достаточно - не только по делу немецких партнёров республиканца. Случалось. Отсюда и тот факт, что Смайли действительно знал Марту. Он бывал здесь. И теперь внимательно прислушивался к голосам из гостиной.
Джеймс Кэрролл - умный человек. Он понимает, что есть люди, которых игнорировать нельзя, как бы они не нарушали покой и привычный жизненный уклад, вот так вторгаясь в личное пространство. Джордж знал, что республиканец примет правильное решение. Смайли "пересекает черту" и второй ногой, тихо закрывая за своей спиной дверь.
