Плавающие блоки в шапке

Приглашаем поклонников не слишком альтернативной истории с элементами криминального детектива! Криминал, политика, вечеринки, загадочные убийства.

ЖДЕМ В ИГРУ:

псевдоистория / антуражка / эпизодическая система / 18+

    1920. НА ЗАРЕ СУХОГО ЗАКОНА

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » 1920. НА ЗАРЕ СУХОГО ЗАКОНА » Настоящее (1920) » Потанцуем?


    Потанцуем?

    Сообщений 1 страница 16 из 16

    1

    [html]<!doctype html>
    <html lang="ru">
    <head>
      <meta charset="utf-8" />
      <meta name="viewport" content="width=device-width,initial-scale=1" />
      <title>Шаблон эпизода — сепия</title>

      <!-- Подключение шрифта (при необходимости) -->
      <link href="https://fonts.googleapis.com/css2?family=Yeseva+One&display=swap" rel="stylesheet">

    </head>
    <body>

      <!-- ==== ШАБЛОН ЭПИЗОДА — ЗАПОЛНИ ПОЛЯ НИЖЕ ==== -->
      <article class="ep-card" aria-labelledby="ep-title">

        <header class="ep-head">
          <h1 id="ep-title" class="ep-title">Потанцуем?</h1>
        </header>

        <div class="ep-meta" role="list">
          <div class="ep-pill" role="listitem"><b>Локация:</b>Club Deluxe (будующий Cotton Club), Гарлем, на угол 142-й улицы и Ленокс-авеню</div>
          <div class="ep-pill" role="listitem"><b>Время:</b> июль 1920</div>
        </div>

        <div class="ep-actors" aria-label="Участники">
          <span class="ep-chip"><a href="https://1920.rusff.me/profile.php?id=109">Tatiana Ditkovskite</a></span>
          <span class="ep-chip"><a href="https://1920.rusff.me/profile.php?id=5">Nikolaus Rothstein</a></span>
          <span class="ep-chip"><a href="https://1920.rusff.me/profile.php?id=112">Leo Kaplan</a></span>
          <span class="ep-chip"><a href="https://1920.rusff.me/profile.php?id=117">Anna Korf</a></span>
          <!-- Добавляй/удаляй чипы по необходимости -->
        </div>

        <div class="ep-sep" role="separator" aria-hidden="true"></div>

        <section class="ep-refs" aria-label="Вдохновляющие изображения">
          <figure>
            <img src="https://i.pinimg.com/originals/f5/56/a1/f556a1e97c4f08b2ccae0b1e24b5c589.gif" alt="Референс 1">
           
          </figure>

          <figure>
            <img src="https://i.pinimg.com/originals/08/22/fa/0822fab51526fc2bee33a299421e9411.gif" alt="Референс 2">
           
          </figure>
        </section>

        <div class="ep-sep" role="separator" aria-hidden="true"></div>

        <section class="ep-body" aria-labelledby="ep-summary">
          <h2 id="ep-summary" style="display:none">Описание эпизода</h2>

          <p>Собрались как-то еврей, литовка, ирландец и русская выпить в клубе...уже звучит как анекдот, да и кто знает как закончится вообще.</p>
        </section>

        <footer class="ep-foot" aria-hidden="true"></footer>
      </article>

    </body>
    </html>[/html]

    +2

    2

    Последние недели Татьяна, можно сказать, чувствовала себя лучше — если май сотрясали всплески нервозности и чреда пугающих мыслей, то июнь она встретила в более благостном расположении духа. Возможно виной тому было также и то, что она была занята — таким образом разум был полностью поглащен делами. Она снималась для косметического каталога, потом для магазина шляпок, затем — представляла коллекцию вечерних туфелек. Венцом всей этой активности была подготовка к показу мод дома «Verfe», которая должна была состояться осенью, но уже сейчас требовала и от создателя, и от его муз всевозможных усилий.

    Поэтому Татти мало позволяла себе оставаться наедине со своими мыслями, а значит лишний раз расстраивать себя понапрасну. Да и Нико вел себя безупречно — Дитковските нарадоваться не могла на все те знаки внимания, которые он ей оказывал — от подарков до визитов. Они тешили ее уязвленное самолюбие и бальзамом пробивались на душу, которая была истерзана мыслями о собственном одиночестве. Теперь Татти почти физически ощущала то, что хотела — она не одна, он рядом с ним, она принадлежит ему целиком и полностью, а значит пока можно не волноваться.

    Вот и теперь Николай пригласил ее повеселиться в «Club Deluxe» — модное местечко. Правда вечеринка планировалась не слишком интимной — Ротштейн собирался взять с собой Каплана, испросив у Татти наличие возможной подруги для Лео на вечер. Такая нашлась — Анна Корф, ее хорошая знакомая по агентству мадам, смешливая русская, которая никогда не давала скучать. Татти любила Анну за ее легкий характер, и ей было бы приятно провести с ней вечер, посему выбор был очевиден.

    Но поднялся за Дитковските Нико один, давая возможность женщине продемонстрировать то, как она скучала по нему. Едва только отворилась дверь, как Татти тут же кинулась к Ротштейну на шею, целуя того в губы с горячной поспешностью.

    — О, я так рада ... Так рада, что мы проведём вечер вместе, — ее светлые глаза сияли, а губы улыбались самым чувственным образом. Для нее существовал только Николай — и все внимание она адресовала ему, даже если их и будет окружать целая компания.

    Игриво, она скользнула руками вдоль его тела, коварно прижимаясь грудью к его груди, а затем беспечно воскликнула:

    — Так что же — едем, а то опоздаем. Анни будет ждать нас уже в клубе — все у нее какие-то дела.

    Она сладко что-то проворковала, когда Николай накинул ей на плечи меховую накидку, и взяла его под руку.

    — Ты сегодня такой сладкий — так бы и съела.

    Мир сейчас казался исключительно самым счастливым местом на свете — пусть даже через час мог обернуться адом. Нужно жить мгновением — ей ведь так говорили?

    +3

    3

    Если ты умеешь хорошо работать - учить отдыхать еще лучше. Потому как несоблюдение баланса карается жуткими приступами меланхолии как в делах, так и в личной жизни. Больше месяца прошло с момента, когда Татти обнажила свое душевное состояние перед любовником и призналась, что ей тяжело и тошно от всего вокруг. И после брошенного предложения отправить в Европу Николай не отступился от этой мысли - что он за мужчина такой, если бы позволил своим словам звучать впустую? - нет, Ротштейн монотонно готовил их отъезд и отбыть в Европу пара должна была уже в ноябре. Казалось, что времени достаточно чтобы подготовить все. Но, как водится, некоторые вопросы требовали аккуратных решений.

    Посоветовавшись с семейным врачом по поводу душевных расстройств Нико принял решение отправить Татьяну на воды в Швейцарию. Конечно, перед этим скупив по дороге все безделушки и платья, которые только бы пожелала ее душа (но в большей степени чтобы усыпить ее бдительность и накормить дракона, который обязательно решит разбушеваться).

    Николай едва успел поймать ее в объятия, когда Татьяна налетела на него, словно легкий, но сильный вихрь. Ее поцелуй, горячий и поспешный, заставил его слегка улыбнуться. Она была невыносимо хороша в этом своем возбужденном, почти лихорадочном состоянии, когда вся ее энергия и внимание были сосредоточены только на нем. Именно такой он хотел ее видеть.

    Он чувствовал, как мягкая грудь прижимается к его груди, слышал сладкое, почти мурлыкающее «О, я так рада...» — ее светлые глаза действительно сияли так, как не сияли в те мрачные дни мая, когда она не могла заставить себя даже встать с постели. Это мгновенное, абсолютное счастье, которое она умела дарить и испытывать, было драгоценным, но, увы, таким же хрупким, как тонкое венецианское стекло.

    Вот именно. Мысль о Швейцарии вновь вернулась, как острый укол, подтверждая правильность решения.

    Ротштейн обнял Татти крепко, наслаждаясь изгибами ее тела под легким шелком платья. Ее было приятно обнимать. Хотелось задержаться на подольше, проверить есть ли вообще под этим тончайшим одеянием хоть какое-то белье, но время спешило.

    - Не опаздывать — золотое правило, детка, — прошептал он в ее светлые волосы, набрасывая, изящным и привычным движением, на хрупкие плечи меховую накидку, купленную, конечно же, на Пятой авеню. - Роскошно выглядишь, я очень соскучился, - Руки Николая скользнули по спине любовницы к талии, а потом, под накидку к груди, мягко сжали ее и Николай усмехнулся. - Жду не дождусь, когда смогу снять его с тебя. - его губы оказались рядом с ее ухом и Татти обдало горячим дыханием любовника.

    Когда она взяла его под руку и вновь промурлыкала о его сладости, он лишь слегка сжал ее локоть. В его взгляде, который она не могла видеть, промелькнула решимость. Чем крепче она держалась за него сейчас, тем легче ей будет принять его заботу позже. Покупка платьев была хорошим началом, но этого было недостаточно.

    Они спустились по лестнице, и уже через минуту сидели в его новеньком «Packard Twin Six». Угол 142-й и Ленокс-авеню ждал их. И пока Татьяна сияла в полумраке салона, Николай Ротштейн наслаждался своим собственным мгновением — мгновением, когда он чувствовал себя не только любовником и самым счастливым мужчиной, который мог похвастать такой великолепной дамой, но и спасителем.

    В сущности, как мало мужчине нужно для счастья - спасти хорошенькую женщину от нее самой.

    Автомобиль быстро домчал их до места назначения. Николай наказал Арону ждать звонка, потому что не знал как долго они захотят остаться в клубе. Может быть час, а может и на всю ночь. Арон кивнул и, высадив, пассажиров умчался в ночь в сторону квартиры, где ему предстояло неопределенное время сидеть на телефоне. После ситуации с Финли Николай больше не доверял парню серьезной работы, вновь вернув его на место обычного парня на побегушках.

    - Ну что, столик и веселье не ждут, - внутри их ждал вихрь из танцующих мужчин и женщин, джаз, алкоголь рекой - и это-то в сухой закон, Г-и помилуй.

    +4

    4

    Музыка гремела вовсю. Казалось, что под крышей клуба собрались все лучшие музыканты Нью-Йорка, так как их саксофоны, контрабасы и клавиши пианино выдавали отнюдь не бессвязную какафонию, а вполне гармоничную мелодию, которая заманивала в свои сети похлеще алкогольных коктейлей и красавиц, что стайками кружились и порхали рядом с довольными собой мужчинами, кошельки которых могли купить себе и досуг, и любовь.

    Лео успел почти вовремя, хотя дела помешали ему присоединиться к Николаю сразу же. Он приехал в «Club Deluxe» своим ходом, по пути размышляя над сделкой, которая сулила Ротштейну отменную прибыль. Лео буквально подмывало сейчас же начать свой доклад, но он сдержал себя. В конце концов, босс тоже человек и нуждается в отдыхе. Тем более, что их компания была лишена привычной деловой интимности — и Каплан скорее себе отрезал бы язык, нежели чем стал бы откровенничать в присутствии дам. Не очень уж он верил в надежность женских ртов, предпочитая держаться в стороне от откровенности подле прекрасных половин человечества.

    Он без труда нашел столик Николая и Татьяны, подчёркнуто нейтрально поздоровался с любовницей босса, и бросил тому многозначительно:

    — Ха-коль ба-седер*

    И тут же плеснул себе в стакан виски – официант заботливо оставил на их столе целую бутылку, и устремил задумчивый, цепкий взгляд в толпу. Некоторых он даже узнавал — настолько была натружена его память. Но были и лица, которые Каплан видел впервые. Например, здоровяка, который пришел с двумя чернокожими девицами, или молодой дамочки с пышными светлыми волосами, что весело щебеча что-то навязчивому поклоннику, пробиралась вперед от дверей. Дамочка была хороша собой — был бы Лео один, наверное, попытал бы счастье. Но положение обязывало, тем более ему обещали компанию. А кстати говоря ...

    Каплан бросил взгляд на пустой стул напротив себя, как вдруг красавица блондинка остановилась рядом с их столиком, и Татьяна тут же заключила незнакомку в объятия.

    — Мисс Анна Корф, — представила Дитковските подругу.

    Русская штучка?

    — Очень рад встречи, — Лео поднялся, мягко кивнув женщине, и тут же поспешил помочь той сесть. То, что казалось раньше скучным занятием, вдруг обрело свои краски. Даже если ничем это вечер не кончится, перспектива провести его с мисс Корф была заманчивой.

    — Мистер Каплан, — представила Лео Татьяна, — Мисс Корф.

    Все это напоминало какую-то глупую пародию на званный вечер, и Каплан невольно усмехнулся, не спуская внимательного взгляда с Анны.

    — Позвольте угостить вас коктейлем, мисс Корф? Все, что захотите.

    С женщинами Лео не был ни жадным, ни злым. Они помогали ему отдыхать, а значит стоило раскошелиться ради собственного комфорта.

    * Все на мази.

    Отредактировано Leo Kaplan (2025-10-23 23:39:29)

    +3

    5

    Аня, настоящее солнышко и душа всех вечеринок, крутилась перед высоким зеркалом в полный рост, невесть откуда взявшееся в скромной квартирке родителей. И так повернется и так развернется - ну красота же. Быстрыми движениями пальцы поправляют пышную светлую шевелюру, а улыбка - о Б-г, что это за улыбка! - ярче блеска драгоценный камней. Мягкий стан Анечки не обделенный особенной, манящей мужчин округлостью, прикрывал шифон, украшенный стразами, пайетками и речным жемчугом. Платье было так прекрасно, что вот уже четрверть часа молодая Корф не могла отвести от себя взгляда и все не могла решить, что накинуть сверху. Вечера в Нью-Йорке этим летом были прохладными, не хотелось озябнуть пока придется ловить такси или, вдруг, добираться домой пешком после кутежа и алкоголя, под утро.

    Конечно, Аня не думала, что Татти и ее кавалеры бросят ее, одинокую, на произвол судьбы, но ситуации бывают разные и госпожа Корф была готова ко всему. Жизнь научила вертеться и не рассчитывать на других. Странно, что эта самая жизнь и жуткие обстоятельства не выбили из Ани последние крохи оптимизма. Хотя, быть может, именно благодаря всему, что ей и ее семье довелось пережить она стала такой какой была. Веселой, легкой, воздушной, словно пёрышко.

    - Анечка, откуда такая красота? - мама, все еще не отошедшая от тяжелого гриппа, которым ей довелось заболеть несколько месяцев назад, только-только шла на поправку.

    В последние дни ей становилось все лучше и Аня, стараясь ее порадовать, приносила разные вкусности из лавки двумя кварталами дальше от их дома. Герр Хеймлер советовал побольше фруктов и обязательно бульон со свежими яйцами. И Аня старалась, даже брала авансы у Феликса, надеясь как-то перекрыть недостачу по счетам следующим месяцом. Но долги росли и девушка в какой-то момент махнула на это рукой, решив, что будет как будет.

    - Феликс дал поносить, это отбракованный экземпляр, ему показалось, что слишком много всего, но как красиво! - При упоминании о господине Вербицком мама всегда как-то странно поджимала губы.

    Ей совсем не нравилось, что Аня работает в модном доме, да еще и манекенщицей. Для мадам Корф это было равносильно тому, что дочь пошла в куртизанки - неприлично и вульгарно. Но, кажется, Америка была свободней в нравах, чем их родная Империя, которой больше нет. И все таки она-то надеялась, что дочь станет медсестрой или машинисткой, на крайний случай. Но манекенщица - что за вздор.

    ***

    И, как водится, Аня опоздала. Вначале она не уследила за часами и вышла позже, а после долго не могла словить такси, да еще и таксист, ужас какой, повёз ее самой дальней дорогой! Ну точно только ради того, чтобы стрясти с нее побольше монет. Но ни это, ни веселье, начавшееся полным ходом, и без нее, не могли испортить настроение мисс Корф.

    К столику ее проводили. Компания была в сборе, ждали только Аню.

    - Добрый вечер, - обворожительно улыбнулась она, оглядывая мужчин и останавливая свой взгляд на Татти, - дорогая, выглядишь просто чудесно! - От Дитковските тянулся шлейф такого невероятного аромата, что Корф, на мгновение вообще забыла, где находится. - Очень приятно познакомиться господа, - Аня опустилась на предложенный стул рядом с галантным мужчиной с усиками, которые ему очень шли.

    Ане казалось, что многих мужчин они портят, но этому мистеру Каплану было очень даже ничего. Девушка скользнула взглядом по второму - Николаю, о котом так много слышала от Тани. "Нико то, Нико это, мы с Нико" - красивый. Аня улыбнулась, возвращая все свое внимание тому, ради которого и была приглашена сегодня на праздник жизни.

    - О, я плохо разбираюсь в том, что может быть вкусно, закажете на свой вкус? - Корф невинно хлопнула ресницами и улыбнулась мистеру Каплану. - Я много пропустила? Таксист повёз меня, кажется, через весь город, или возил кругами, думала, что к утру как раз попаду на вечеринку, - Аня прикрыла глаза и заразительно рассмеялась, будто все это была невинная шутка, а не ситуация, которая доставила ей много нервов и помогла кошельку похудеть больше, чем она рассчитывала.

    +3

    6

    Эта мисс Корф была очень хорошенькой, даже красоткой. Обычно дамы вроде Татти водят вокруг себя хороводы куда менее привлекательных подруг, дабы блистать на их фоне, но скорее всего самовлюблённая Дитковските не нуждалась в таких ухищрениях. Потому вероятно ее подруга была чудо как хороша, и можно было облегченно выдохнуть.

    По английски Анна говорила с мягким акцентом, который очень к ней шел. Лео был доволен — от этого вечера он многого не ожидал, а теперь, казалось, даже воодушевился, пусть даже по нему было не особо заметно. Его взгляд продолжал чуть скучающе скользить по залу, но он внимательно прислушивался к тому, что происходило за столом.

    Татьяна тут же принялась щебетать с Анни про какие-то дамские мелочи, но стоило Николаю ласково погладить женщину кончиками пальцев по обнаженному плечу — тут же сместила весь фокус внимания на него.

    — Тогда позвольте, — Лео сделал знак рукой, подзывая официанта, чернокожий паренек тут же оказался рядом с их столиком, — Для дамы The Daiquiri, а мне, пожалуй двойной The Bee's Knees.

    — Сейчас все будет, сэр, — кивнул официант и испарился.

    Теперь уже взгляд Каплана беззастенчиво изучал молодую женщину. Он улыбался ей со всем радушием, но в его взгляде не было нахального интереса – скорее интерес вопрошающий.

    — Позвольте отметить — ваше платье просто восхитительно.

    — О я тоже в восторге! — вмешалась Татти, — Тебе очень к лицу.

    Она смаковала свой второй коктейль, и по тому как сияли не глаза и вальяжной позе, в которой она привалилась к груди Николя своим плечом, уже было понятно, что женщина слегка пьяна.

    — Я рад, что вы успели вовремя, — продолжил Лео, когда напитки были поданы, — Но разрешите после веселья проводить вас — домой необходимо успевать вовремя.

    Лео усмехнулся и поднял свой бокал.

    — Ну как? Ваше мнение?

    +2

    7

    Аня с восторгом ребенка, которому подарили новую куклу, приняла из рук официанта высокий бокал на тонкой ножке. Напиток был бледно-зеленого цвета, а ободок бокала покрывала изморозь. Она еще не успела его попробовать, как уши уловили комплимент мистера Каплана, а глаза то, как его цепкий, умный взгляд беззастенчиво, но не вульгарно, прошелся по ее фигуре.

    Аня вспыхнула от удовольствия. Она знала, что платье прекрасно. Знала в тот момент, когда Феликс, нахмурившись, отбросил его в сторону, пробормотав что-то о «чрезмерной вычурности». Аня тогда спасла его, как спасают брошенного котенка, и вот результат.

    — О, благодарю вас, мистер Каплан! — ее голос прозвучал как колокольчик.

    Татти тут же добавила, что-то о том, что да, Ане очень к лицу, и прильнула к плечу своего Николая. Ее глаза сияли, а щеки разрумянились.

    — Спасибо, дорогая! — Аня послала подруге воздушный поцелуй. — Феликс считал, что оно слишком... кричащее. А я думаю, что для такого места, как это, оно в самый раз!

    Она кокетливо повела плечом, заставляя стеклянную бахрому на платье качнуться и сверкнуть в приглушенном свете «Club Deluxe». Музыка гремела, обволакивала, заставляла кровь бежать быстрее. Это было не похоже на чинные благотворительные вечера в русской колонии, где дамы с тоской вспоминали балы в Зимнем дворце. Здесь была жизнь — громкая, пьяная, настоящая.

    Аня, наконец, поднесла бокал к губам, сделав первый, осторожный глоток. Ее серо-голубые глаза на мгновение расширились. Коктейль был крепким, обжигающе-холодным, с резкой кислинкой лайма и пьянящей сладостью рома. Это было дерзко и вкусно.

    — О! — выдохнула она, и тут же рассмеялась своим фирменным заразительным смехом. — Это... это опасно, мистер Каплан! — она сделала еще один глоток, уже смелее. — Похоже на первый поцелуй в метель — неожиданно, колко и очень сладко! Вы угадали, я в восторге.

    Она заметила, как он улыбнулся в ответ на ее слова — не просто вежливо, а с искренним интересом. Этот мужчина ей определенно нравился. Он не был красив той глянцевой, киношной красотой, от которой млели девицы, но в нем чувствовалась... порода. Другая, не та, что была у ее отца, не дворянская, а какая-то хищная, уличная, но оттого не менее притягательная.

    Когда напитки были поданы, он добавил, что хотел бы проводить ее домой, после.

    Сердце Ани пропустило удар, но не от смущения, а от чистого, практического облегчения. Мысль о том, что придется снова ловить такси, торговаться с водителем и отдать последние доллары, которые она откладывала на лекарства для матери, омрачала грядущее веселье. А тут — такое галантное предложение!

    — Вы настоящий рыцарь, мистер Каплан! — она прижала ладошку к груди в шутливом жесте. — Признаться, после моей одиссеи с таксистом, который, кажется, решил показать мне весь Бронкс, ваше предложение — просто дар небес. Я с благодарностью его принимаю!

    Она одарила его своей самой лучезарной улыбкой. Теперь можно было расслабиться. Вечер обещал быть чудесным.

    Ее взгляд скользнул к Татти. Подруга выглядела совершенно счастливой. Она что-то шептала на ухо своему кавалеру, и тот, с видом снисходительного султана, поглаживал ее по обнаженной спине. Аня знала этот взгляд Татти — смесь обожания, зависимости и легкого пьяного тумана. Аня была рада за нее. Дитковските, с ее сложной душой и вечными страхами, заслуживала этого сильного мужчину, который будет о ней заботиться, дарить меха (Аня заметила роскошную накидку) и водить в такие вот места.

    На мгновение, всего на одну крошечную секунду, Аня почувствовала укол — не зависти, нет, — а острой тоски по такой же беззаботности. Ей тоже хотелось вот так прильнуть к кому-то сильному, забыть о счетах, о больной матери, о гордом, стареющем отце, о том, что ее красивое платье — всего лишь отбраковка из ателье.

    Но Аня Корф не была бы собой, если бы позволила этой тоске задержаться. Она встряхнула кудрями, отгоняя тени. Мотылек летит на свет, а не в сумрак.

    Музыка сменила ритм, стала еще более быстрой, зажигательной. Десятки пар на танцполе двигались как единый, дышащий организм.

    — Какая музыка! — воскликнула она, перекрикивая шум, и наклонилась к Лео. Ее светлые волосы почти коснулись его плеча. — Ноги сами рвутся танцевать. Вы танцуете, мистер Каплан?

    Она отпила еще «Дайкири», чувствуя, как алкоголь приятно согревает изнутри, смешиваясь с азартом. Вечер только начинался. Аня посмотрела на Лео Каплана с вызовом и обещанием веселья. Ей было совершенно неважно, чем этот джентльмен занят днем, пока ночью он готов угощать ее коктейлями и танцевать до упада.

    +1

    8

    — Я рад, что мой выбор пришелся по душе. Эй! Повторить для леди!

    Лео нравились «легкие женщины». Но измерял он легкость не в фунтах, а в настроении, которое могла подарить ему та или иная прелестница. Его работа и так была слишком напряженной, для того, чтобы ему «делали голову» вне работы. Потому избранницы Каплана чаще всего были веселыми, задорными и не нервировали его. Он платил деньги — они цвели. Если начинались какие-то трудности — Лео считал своим долгом порвать отношения. Не слишком романтично, зато спокойно. Лишние волнения только портили кровь и были опасны для бизнеса.

    Анна походила на женщину лёгкую, гораздо легче своей подруги, вспышки ярости которой были Лео известны. И уже по одному этому ему нравилась. Дальше проще — красота, умение поддерживать разговор, и можно сказать, что Каплан для себя все решил на этот вечер. А может и на долгие вечера после — тут уж как повезет.

    Ему нравилось, как она разговаривает с ним, как ведет себя, и даже ее русский акцент казался милой изюминкой — не такой уж плохой вечер, приятель?

    Татьяна совершенно завладела вниманием Николая, и Лео счел за благо принять активные меры, чтобы заняться своей дамой. Как только с ее губ сорвался вопрос о том танцует ли он, Каплан тут же поднялся на ноги.

    — Вы еще спрашиваете, мисс Корф ... Хотя даже если бы не умел, то ради вас непременно бы научился. Прошу!

    Он увлек ее в глубину зала, стараясь держаться максимально чинно для первого свидания, но все же достаточно красноречиво показывая свой интерес взглядом и той нежной хваткой, коей его пальцы обхватили ее запястье.

    — Итак, вы из Российской империи, — начал Лео, слегка притягивая девушку к себе, — И какие вам мужчины больше приходятся по душе — русские или американцы?

    А американские евреи? Но конечно вслух Каплан про это не спросил, лишь слегка усмехнулся, с высоты своего роста поглядывая на Анну, как сытый кот. Он сделает многое, чтобы среди всех американцев она выбрала его. А почему нет? Он не хуже своего босса. Ему за вредность на производстве тоже полагается своя блондинка. Тем более в его руки попала такая очаровательная.

    +2

    9

    Татьяна чувствовала себя расслабленной и какой-то немного заторможенной. Но ей нравилось это ощущение — словно границы реальности размыты и в них не так уж неприятно находиться. Тем более, что кругом было много света, играла музыка, веселились люди, а ее тело так сладко льнуло к мужчине, который сидел рядом с ней.

    — Да, Феликс знает толк в красивых вещах, — кивнула Татьяна на слова Анны, и тут же обратилась к Николаю, — Совершенно невозможно талантливый человек. Такие наряды — с ума сойти. В них точно будешь самой необыкновенной.

    Такой ненавязчивый намек — дорогой, купи. Но при этом сейчас у Татти не было желания напрашиваться на подарки. Она хотела, чтобы Нико продолжал обнимать ее, и чтобы Каплан и Корф занялись тем же самым, чем были заняты они с Ротштейном — и Лео, который был далеко не дурак, понял это, почти сразу же уведя Анну танцевать.

    — Ты сегодня такой милый, — Татти откинула голову на плечо Николая и ее светлые волосы коснулись его пиджака, — Уже мечтаю о том, как мы будем развлекаться в нашем отпуске. Там нас никто не знает — почти новая жизнь!

    Татьяне хотелось новой жизни. Сбежать с любимым мужчиной на край света, чтобы начать все сначала. Но конечно в богатстве и достатке. В иных декорациях новая жизнь не была для Дитковските привлекательной.

    Ее колено под столом слегка коснулось его, затем женщина и вовсе позволила себе погладить Нико по ноге, как бы невзначай. Она сегодня была в шаловливом настроении.

    — Говорят французы очень раскованы в вопросах плотских утех, — с дерзкой улыбкой продолжила Дитковските, — И наверное там мои манеры не сочтут дерзкими.

    Она могла бы затащить его танцевать, чтобы беззастенчиво пользоваться близостью тел, но место за столиком казалось очень уютным, а музыка недостаточно соблазнительной для того, чтобы насиженное местечко оставить.

    — А ты как думаешь, vėplys*?

    * Мишутка, медвежонок.

    +3

    10

    Музыка в «Club Deluxe» жила, пульсировала и толкала в спину, заставляя забыть о правилах приличия, оставленных где-то далеко, на берегах холодной Невы. Аня, ощутив на своем запястье уверенную, теплую ладонь Лео, с готовностью, словно только этого и ждала, поднялась из-за стола. Ей нравилось, как быстро и буверенно он действовал.

    — О, прошу вас! — рассмеялась она, позволяя увлечь себя в гущу танцующих пар. — Если бы вы наступили мне на ногу, я бы, конечно, простила вас ради второго «Дайкири», но, судя по вашей хватке, вы прекрасно знаете, как вести партнершу.

    Оказавшись на танцполе, Аня почувствовала себя в своей стихии. Здесь, среди смеха, звона бокалов и синкопированных ритмов джаза, она переставала быть бедной эмигранткой, штопающей чулки по вечерам. Она снова была Анной Михайловной Корф, девушкой, которой восхищались, барышней, чья жизнь должна была состоять из бесконечного праздника. Стеклянная бахрома на её платье, так удачно спасенном из мусорной корзины высокой моды, зазвенела в такт шагам, отбрасывая блики на темный костюм Лео.

    Когда он притянул её к себе — чуть ближе, чем требовал этикет, но ровно настолько, насколько требовал джаз, Аня вскинула голову, встречая его взгляд. В его глазах действительно читалось что-то кошачье, сытое, но внимательное. Ей нравилось быть объектом такого внимания. Это будоражило кровь не хуже алкоголя.

    Вопрос о мужчинах заставил её лукаво улыбнуться. Она знала этот сорт вопросов. Мужчины задают их чтобы получить подтверждение своей исключительности.

    — Русские мужчины... — Аня на мгновение сделала паузу, словно подбирая слова, пока Лео уверенно разворачивал её в танце, лавируя между особо экспрессивной парой и официантом с подносом. — Они похожи на наши романсы, мистер Каплан. Глубокие, трагичные и бесконечно печальные. Они умеют красиво страдать и еще красивее говорить о том, что потеряли. Мой отец, например, может часами рассуждать о чести и былом величии, пока остывает чай. Это благородно, но... — она легко пожала плечом, и её рука скользнула по его плечу чуть выше, к шее. — Иногда от этого становится холодно.

    Музыка набрала темп, саксофон взвыл где-то на высоких нотах, и Аня, поддавшись ритму, сделала несколько быстрых шагов, позволяя платью взметнуться сверкающим облаком.

    — А американцы... — она снова приблизилась к нему, теперь её губы были совсем рядом с его ухом, чтобы перекричать оркестр. — Американцы — это действие. Это электричество. Они не смотрят назад, они строят небоскребы и... решают вопросы. Это восхищает. С американцем чувствуешь, что завтрашний день точно наступит, и он будет лучше, чем вчерашний.

    Она отстранилась, заглядывая ему в лицо с той смесью невинности и провокации, которой научилась за годы жизни в Нью-Йорке.

    Танцуя, Аня бросила быстрый взгляд в сторону их столика. Татти буквально висела на Николае, что-то шепча ему и поглаживая колено. Аня мысленно вздохнула. Она любила Татьяну, но иногда её подруга теряла берега, растворяясь в мужчине без остатка. В этом была какая-то болезненная жертвенность. «Осторожнее, Татти, — подумала Аня, — не задуши его своей любовью, мужчины этого не любят». Николай выглядел довольным, но Аня, с её женской интуицией, уловила в его позе не только страсть, но и покровительственную властность хозяина, который гладит любимую, но капризную борзую.

    Мысль улетучилась так же быстро, как и появилась.

    — Вы отлично танцуете для человека, который, вероятно, занят серьезными делами двадцать четыре часа в сутки, — комплимент сорвался с губ легко. Аня чуть крепче сжала его ладонь.

    Алкоголь, ударивший в голову приятной тяжестью, делал её смелой. Она чувствовала, как горячая волна поднимается изнутри, окрашивая щеки румянцем, который ей так шел. Платье, музыка, мужчина — всё смешалось в яркий, пьянящий коктейль. И самое главное — обещание проводить её домой. Это означало, что сказка не закончится у порога клуба.

    Она вдруг рассмеялась, откидывая голову назад, когда Лео крутанул её в танце.

    — Знаете, я сейчас подумала... Если бы моя гувернантка, мадемуазель Лефевр, увидела меня здесь, в этом платье, пьющую ром и танцующую с мужчиной, которого я знаю полчаса... Она бы упала в обморок! — Аня сверкнула глазами. — И это делает вечер еще более восхитительным. Давайте танцевать, пока у меня не отвалятся каблуки, мистер Каплан. Я хочу запомнить этот вечер надолго.

    Она снова поймала ритм, двигаясь легко и грациозно, всем своим видом показывая, что она — легкая добыча, которая, впрочем, может упорхнуть в любой момент, если клетка покажется ей скучной.

    +3

    11

    Николай лениво наблюдал за тем, как сквозь сизые клубы табачного дыма пробиваются лучи софитов, выхватывая из полумрака лица, блеск украшений и бешеный ритм чужой жизни. Джаз был пульсом, горячим, сбивчивым, животным. Он бился в висках, заставлял кровь бежать быстрее, но Ротштейн, в отличие от большинства присутствующих, сохранял внутри себя тот ледяной стержень спокойствия, который позволял ему управлять хаосом, а не тонуть в нем.

    Таня была мягкой, податливой, словно воск, и пахла так, что хотелось уткнуться носом в её волосы и забыть о том, что за стенами клуба существует какой-то другой мир. Её рука, скользнувшая по его колену, заставила уголок рта дернуться в едва заметной усмешке. Это было дерзко, но Николаю нравилась эта игра.

    — Vėplys? — переспросил он, чуть склонив голову к её лицу, так, что его губы почти касались её виска. — Ты балуешь меня, радость моя. Но учти, медведи — звери опасные. Особенно, когда их дразнят.

    Он накрыл её ладонь своей — широкой, тяжелой ладонью, не убирая её руки, а лишь фиксируя, давая понять, что он принимает правила игры, но ведущим остается он. Пальцы Николая чуть сжались, посылая ей безмолвный сигнал: «Я чувствую тебя. Я хочу тебя. Но всему свое время».

    Щебетание Татти о Франции, о «новой жизни» отозвалось в нем раздражением... Боже, как наивны женщины в своей вере, что перемена декораций меняет суть пьесы. Татьяна видела Париж, Эйфелеву башню, бесконечные прогулки по набережным Сены и витрины модных магазинов. Николай же видел белые стены частной клиники в швейцарских Альпах, строгих докторов в крахмальных халатах и режим дня, который должен был вытравить из неё эту пожирающую душу меланхолию. Он не врал ей, нет. Они действительно поедут в Европу. Просто маршрут будет скорректирован ради её же блага.

    — Французы знают толк в удовольствиях, это правда, — промурлыкал он ей в ответ, свободной рукой поднимая бокал с янтарной жидкостью. — Но, смею надеяться, что и мы, варвары с востока, кое-что смыслим в искусстве любви. И там, в Старом Свете, я не позволю ни одному французу смотреть на тебя так, как смотрю я. Ты будешь принадлежать только мне, Татти. И эта «новая жизнь» начнется именно так, как я решу.

    Он сделал глоток, позволяя виски обжечь горло, и перевел взгляд на танцпол. Каплан выглядел так, словно выиграл в лотерею, но при этом старался сохранить вид скучающего аристократа. Николай знал своего помощника: Лео был падок на всё блестящее и легкое. Ему нужна была женщина-праздник, женщина-фейерверк, которая не будет грузить его сложными материями после тяжелого дня. И эта маленькая Корф, кажется, идеально подходила на эту роль.

    — Не торопись мечтать о Франции, моя королева, — его голос стал ниже, приобрел те бархатные нотки, которые всегда действовали на Татьяну безотказно. Он чуть развернулся к ней, отрезая их пару от остального зала широким разворотом плеч.

    Его рука под столом переместилась чуть выше, сжимая её бедро сквозь тонкую ткань платья — властно, но не больно.

    — Ты сегодня невероятно хороша, Татти, — продолжил он, глядя прямо в её светлые, затуманенные алкоголем глаза. — Этот блеск... тебе идет быть счастливой. Я сделаю всё, чтобы ты улыбалась так всегда. Даже если для этого мне придется купить половину Европы. Или запереть тебя в золотой клетке, где никто не сможет тебя обидеть.

    Да, это будет именно золотая клетка. Самая лучшая, самая дорогая. С лучшими врачами и самым чистым воздухом. Он вылечит её. Он вернет ей радость жизни, даже если придется делать это насильно.

    Официант снова материализовался рядом, предлагая обновить напитки, но Николай жестом остановил его. Ему не нужно было больше пить. Ему нужна была ясность ума. Он посмотрел на часы — массивный золотой хронометр блеснул на запястье. Время еще было детское, но его терпение уже начинало истощаться. Ему хотелось уединения.

    Взгляд снова метнулся к танцполу. Анна смеялась, откинув голову назад, и Лео смотрел на неё, как кот на сметану.

    «Пусть развлекаются, — решил Ротштейн. — Лео заслужил свой кусок пирога.».

    — Как смотришь на то чтобы отправиться к тебе и продолжить вечер? — Он снова обратился к Татьяне, поглаживая большим пальцем её запястье.

    +4

    12

    Анна была хитренькой лисичкой — знала, что сказать и как сказать, чтобы мужчина чувствовал рядом с ней себя комфортно. Возможно любой другой на месте Лео задумался бы о том — откуда у столь прелестной особы такие познания и искушенность, но Каплана отличала одна крошечная черта характера, за которую его, наверное, и любили женщины. Он никогда не пытался доискаться до сути в том, что касалось женской чести.

    Рядом с ним любая женщина — королева или по крайней мере — принцесса крови. А слухи, домыслы, догадки — пусть остаются у тех, кому в постели привычнее размышлять, нежели заниматься активным действием. Лео не нужно было спрашивать, чтобы понимать — жизнь у мисс Корф не легка, и то жизнелюбие с которым она смотрела на этот мир делало ей честь.

    — Вы правы — я склонен к решительным шагам, и не моё мечтать о прошлом, — Каплан непринуждённо вел в танце, не отвлекаясь, и не на минуту не нарушая зрительного контакта с Анной, — Прошлое это такой миф. Его будто бы и не было.

    В этом прошлом он — герой войны, победитель, опасный противник. И как далек этот юноша к тому мужчине, коим Лео стал ныне. Вспоминает ли он те времена? Редко. Сожалеет ли о чем-то? Да, о том, что не начал менять свою жизнь раньше.

    Ритм танца становится более медленным. Теперь они еще ближе друг к другу, но Лео сохраняет дистанцию — пока ещё рано, пока еще он дает ей возможность выбрать самой, когда шагнуть ему навстречу.

    — Вы так считаете? — рассмеялся он на ее комплимент, — Я польщен.

    Лео дерзко закружил Анну в танце, а когда она снова оказалась лицом к лицу с ним, лукаво добавил:

    — Вот как? Значит вы сегодня решили плохо себя вести, мадемуазель? Ах, как нехорошо.

    Она расставляла свои тонкие сети и Каплан делал вид, что ловится, падает в их обманчивую мягкость. Почему бы и нет, в конце концов? Ведь разве не для этого они сегодня здесь собрались? Мисс Корф волновала его — сулила улыбкой забавное приключение, взглядом — обещала долгие минуты удовольствия. И уж он постарается, чтобы и она тоже осталась довольной, ведь нет союзника более верного, нежели чем довольная всем женщина.

    Кинув взгляд в сторону покинутого столика, и узрев своего босса в объятиях Татьяны, Каплан наклонился к Анне, чтобы шепнуть ей:

    — А что мадам Лефевр сказала, если бы вы остались с этим мужчиной наедине?

    +2

    13

    Татьяна чувствовала себя сейчас так странно — тягучее состояние, в котором все казалось немного смазанным и нереальным — даже музыка звучала по особенному и будто бы затягивала в какой-то липкий водоворот из которого не было спасения.

    — А может быть я.., — Татти дразняще посмотрела на Нико, словно обдумывая некую шалость, которая ей только что пришла в голову, — Может быть я люблю, когда ты опасный, мм?

    Она коснулась кончиком указательного пальца его подбородка, затем сделала щедрый глоток своей порции коктейля, и снова устремила на него свой тяжелый, влюблённый и немного безумный взгляд, который в последние недели все чаще можно было у нее наблюдать.

    Ах, она так любила его! У нее слов не хватало, чтобы описать это состояние, в котором она находилась рядом с ним. Татьяна не была склонна к рефлексии и потому еще не понимала того, что к Николаю она совершенно рабски привязана, пусть даже и тешила себя мыслями о том, что сама управляет их отношениями.

    Она знала только то, что он ей нужен, как воздух. Без него Татти и не видела смысла жить дальше. Ротштейн был прав — не магазины и французские духи нужны Дитковските, а мягкие стены маленькой комнаты, где никто не будет тревожить ее, и чья тишина позволит мозгам встать на свое место. Но конечно, узнай Татьяна о планах Нико, она бы страшно возмутилась. Но конечно же простила его в итоге, ведь не было такой вещи, которую женщина не смогла бы ему простить. Мозг сам генерировал тысячу и одно оправдание. Ей даже не нужно было стараться для этого.

    После того, как Дитковските сопроводила Николая на бал ее нервное возбуждение ослабло, самочувствие стало несколько лучше. Она успокоилась будто бы, но и одновременно с этим еще больше к нему привязалась — ведь Ротштейн сделал все-таки так, как хотела она, а это победа, пусть даже и не полная.

    Музыка стала звучать чуть глуше — мягкая, она лилась теперь ровно, без джазовых диких всплесков, которые пробуждали желание лишь танцевать до упаду.

    От слов Николая Татьяна сладко вздохнула, поймав тот особенный укол удовольствия, который знаком только тем, кто зависим от любви, как от наркотика.

    — А я и не хочу, чтобы кто-то ещё на меня смотрел ..., — прошептала она.

    Лишь ты, только ты смотри на меня.

    И даже мысль о том, чтобы быть запертой в золотой клетке не казалась сейчас женщине не опасной, и не кощунственной. Невольно она про себя даже восхитилась ею. Будто бы вместе с комплиментом эта милая угроза звучала слаще меда.

    — Поехали ко мне, да, — Татьяна не подумала о подруге, о том, что должно быть невежливо вот так покидать вечер. Ее сейчас интересовало только одно — Николай и его желания. Прикажи он ей сейчас застрелиться — тут же бы приставила пистолет к виску.

    Женщина поднялась со своего места и протянула руку Ротштейну.

    +3

    14

    Аня не торопилась с ответом. Она позволила себе немного подумать и подняла на него глаза, в которых плясали озорные бесята, пойманные в сети длинных ресниц.

    — О, мадемуазель Лефевр... — протянула, наконец, Аня с наигранным драматизмом, словно речь шла о персонаже античной трагедии. — Бедная старушка. Если бы она увидела нас сейчас, она бы сначала перекрестилась на католический манер, потом потребовала бы нюхательной соли, а затем... затем она бы сказала, что я ступила на скользкий путь, ведущий прямиком в геенну огненную. Или в Париж, что в её понимании было примерно одним и тем же.

    Аня задорно рассмеялась, вспоминая сухую, чопорную француженку, которая учила её держать спину прямо даже когда ее никто не видит.

    — Но знаете, Лео, — её голос упал до интимного шепота, — Мадемуазель Лефевр осталась в прошлом веке, вместе с кринолинами и правилами о том, что порядочная девица не должна оставаться наедине с мужчиной, если они не обручены. А мы с вами... мы в Нью-Йорке. Здесь правила пишут те, кто не боится высоты.

    Ей нравилось это опасное балансирование на грани. «Плохо себя вести»... Звучало как вызов, как обещание приключения. Аня давно поняла: быть «хорошей девочкой» — значит сидеть в холодной квартире, перелицовывать мамины платья и ждать чуда, которое никогда не произойдет. Быть «плохой» — или хотя бы казаться такой — означало пить «Дайкири», носить шелк и танцевать с мужчинами, которые могут решить все твои проблемы одним телефонным звонком. Выбор был очевиден, по крайней мере, пока играла музыка.

    В этот момент краем глаза она уловила движение у их столика. Татьяна поднялась, протягивая руку Николаю. В этом жесте было столько покорности и слепого обожания, что Ане на секунду стало не по себе. Татти уходила.

    Аня видела, как Ротштейн, с видом собственника, приобнял подругу, как они направились к выходу, не оглядываясь. Их мир сузился до размеров друг друга, и в нем не было места ни для кого больше. Даже для Ани. Да и откуда?

    Легкий укол одиночества напомнил сердцу стучать ровнее. Вот так всегда: праздник продолжается, но кто-то уже нашел свою гавань, а она, Анна Корф, все еще дрейфует в открытом море. Но тут же включился её природный прагматизм, отточенный годами эмиграции. Татти ушла — значит, исчезла и страховка, и компания. Теперь она действительно осталась одна. С Лео.

    Это меняло всё. Ставки повышались.

    — Кажется, нас покинули, — прокомментировала она, кивнув в сторону удаляющейся пары. — Капитан Ротштейн увел свой корабль в тихую гавань, оставив нас на растерзание джазу и ночи. - Она снова посмотрела на Лео, теперь уже оценивающе, по-новому. Теперь он был не просто другом кавалера её подруги, а её единственным спутником в этом огромном, шумном городе. — Вы сказали, что прошлое — это миф, — продолжила она, возвращаясь к их разговору и лукаво улыбаясь. — Мне нравится эта философия. Она очень... удобная.

    Аня слегка откинулась назад в его руках, позволяя ему вести, полностью доверяясь его силе.

    — Признаться честно, Лео, — она решила сменить тактику, добавив в голос нотку капризной искренности, которая так нравилась мужчинам, желающим кого-то опекать. — Танцы пробуждают во мне просто зверский аппетит. И если вы не хотите, чтобы я упала в обморок прямо здесь — и не от чувств, а от голода, — вам придется взять ответственность за мое спасение на себя. Вы ведь говорили, что склонны к решительным шагам? Накормить даму — это ведь достаточно решительный шаг для начала?

    Она смотрела на него снизу вверх, сияя улыбкой.

    — К тому же, — добавила она, понизив голос, словно доверяла ему государственную тайну, — мне ужасно любопытно узнать, куда исчезают приличные девушки после того, как их гувернантки падают в воображаемые обмороки. Вы покажете мне этот новый дивный мир, Лео?

    Стеклянные бусины на её платье звякнули, когда музыка окончательно стихла, и они замерли посреди зала. Аня не спешила разрывать объятия. Она ждала его хода. Мотылек сложил крылья и доверчиво сел на ладонь, зная, что огонь может обжечь, но без света жить совершенно невозможно.

    +2

    15

    ‎— Будто бы? Значит хорошие девочки остались в прошлом? Где-то пьют чай и слушаются старших?

    Лео с высоты своего роста наблюдал за девушкой. Она была чудо как хороша — то обстоятельство, которое нередко смягчает даже самых грозных мужчин. Однако ее прелесть была и ее слабостью — подобное очарование способно пробудить не только благородные порывы, но и более низменные, которые в этом мире стремятся явить, не в пример чаще деяниям светлым и достойным похвалы.

    ‎Она находилась сейчас в опасном положении — одна (потому, что ни Татти, ни Ротштейн хорошей компанией для Ани не были), в кругу беснующейся толпы, где алкоголь и жаркие взгляды кружили голову, да еще и в объятиях мужчины далеком от благородства. Уже одного пункта было достаточно для того, чтобы бежать без оглядки. Куда-нибудь к маменьке или гувернантке.

    ‎Но она находилась здесь — щебетала, кокетничала с ним. И лукавая, коварная суть Лео трепетала от осознания того, в каком положении он, а в каком — она.

    ‎— Вот как ... — усмехнулся Каплан, когда девушка сообщила о том, что босс и его краля удалились. Это развязывало ему руки, — Значит теперь я ваше единственное развлечение в этот вечер.

    ‎Это прозвучало двусмысленно, но сейчас можно было отмести в сторону условности. В конце концов его пригласили зачем? Ухаживать за девушкой. Не его в том вина, что его стиль ухаживания может прийтись кому-то не по вкусу.

    ‎Музыка сближала их тела, возможно, даже слишком тесно. Мимо проносились другие танцующие — столь же легкомысленные, легкие и беспечные, что и его партнерша. А вот самого себя Лео таким не считал. Напротив — он сейчас видел себя эдаким пауком, который заманил в сети и пытается удержать крошечную мушку. В нем проснулся какой-то пьянящий азарт — развеяв скуку, он заставил его отвлечься от забот. Бизнес, грязь, кровь, смерть — все ушло на второй план. На первом было желание удержать рядом эту милую барышню. Даже против ее воли, коли уж той в голову взбредет мысль уйти восвояси.

    ‎— Вы само очарование, — рассмеялся Лео, когда речь зашла о голоде, — А чего бы вам хотелось? Мы можем заказать что-нибудь здесь или поехать куда-нибудь еще. Выбирайте!

    ‎Ее алчность позабавила его. Безусловно она голодна — Лео не удивился бы, если бы узнал, что Аня частенько ходит голодной. Но ее желание вовсе не разрушило момента — Каплан был мужчиной, который знал многих женщин, и ему было ведомо, в отличии от тех, кто носился с эфемерным призраком идеала, а потом страдал от того, что этот идеал пал в его глазах из-за малейшего промаха, что женский пол капризен, голоден, жаден, переменчив, иной раз нелеп. И в этом всем — восхитителен. Но то была логика распутника — уж его то вряд ли можно было напугать, когда он уже устремился к своей цели. Насмешка судьбы заключалось в том, что Каплан мог бы быть идеальным кавалером, если бы не был так плох.

    ‎Теперь музыка стихла. Аня смотрит на него с нетерпением и лукавством, а на его губах появляется ласковая, игривая улыбка, в то время как глаза сияют дерзостью.

    ‎— Обязательно. Я покажу вам этот мир во всех деталях.

    ‎Лео сжимает пальцы Ани в своих и ведет ее к покинутому столику. К ним тут же подскакивает официант — репутация Ротштейна давала Каплану те особые блага, которые были доступны лишь сильным мира сего. И расторопность прислуги — одно из них.

    ‎— Подайте меню. Можете выбирать что душа пожелает, — Каплан на этот раз сел чуть ближе к Ане, — А если не понравится — к черту, поедем по всем ресторанам города.

    ‎Смех, небрежный взмах руки. Конечно же Каплан рисовался, но откровенно говоря сейчас он делал это для Ани. Ему хотелось, чтобы она почувствовала себя защищённой, окутанной роскошью. Этого ведь хотят все маленькие принцессы? И если ему нужна такая, то он уж постарается. Даже если и на одну ночь.

    +1

    16

    Слова Лео о «единственном развлечении» прозвучали с той самой двусмысленностью, от которой у приличных барышень должен был бы пробежать холодок по спине, а веер — нервно захлопнуться. Но веера у Ани не было, а понятие приличий в эмигрантском Нью-Йорке истончилось до прозрачности шелкового чулка. Вместо испуга она почувствовала странный, щекочущий азарт.

    Она позволила усадить себя за столик, ощущая, как изменилось само пространство вокруг них. Теперь, когда исчезли Татти и Николай, исчез и незримый барьер, делавший их просто компанией для Ротштейна и его любовницы. Остались только он и она. Лео сел ближе, непозволительно близко, занял собой все свободное пространство, словно спрут, мягко, но настойчиво охватывающий свою добычу, и Аня, к собственному удивлению, нашла это ощущение уютным. В мире, где каждый день приходилось бороться за существование, так приятно было на минуту сдаться в плен чужой силе.

    — Вы ставите меня перед сложным выбором, месье Каплан, — промурлыкала она, принимая из рук расторопного официанта меню в кожаном переплете, — мой желудок сейчас поет серенады громче, чем тот оркестр. И боюсь, если мы поедем искать другой ресторан, я начну кусаться. А я не уверена, что вам это понравится.

    Она раскрыла меню, и буквы заплясали перед глазами. Цены здесь не были указаны для дам. И Аня даже не предполагала сколько все это великолепие стоит. Это знание всегда сидело в ней занозой: она смотрела на названия блюд и видела не вкус, а количество неоплаченных счетов за электричество, новые ботинки для отца, лекарства. Но сегодня... Сегодня Лео сказал волшебное слово: «Выбирайте». И Аня решила, что хотя бы на час она забудет арифметику бедности.

    Анечка изящным жестом указала пальчиком в меню, обращаясь к застывшему в ожидании официанту:

    — Я хочу ... филе-миньон, средней прожарки. С трюфельным соусом.

    Она захлопнула папку и вручила её официанту с видом императрицы, дарующей вольную.

    — И шампанского, — добавила она, глядя прямо в глаза Лео.

    Когда они остались вдвоем в ожидании заказа, Аня повернулась к своему спутнику, опираясь локтем о стол и положив подбородок на сцепленные пальцы. Свет лампы играл в её коротко стриженных волосах, превращая их в золотой нимб, столь обманчивый для её нынешнего настроения.

    — Вы сказали, что покажете мне этот мир во всех деталях, — тихо произнесла она, и её голос стал серьезнее. — Знаете, Лео, я ведь видела разные миры. Я видела балы, где бриллианты были размером с лесной орех, и видела трюмы кораблей, где люди спали вповалку, как сельди в бочке. Нью-Йорк... он похож на слоеный пирог. Сверху — вот это, — она обвела рукой зал, сверкающий огнями, — джаз, смех, легкие деньги. А внизу...

    Аня осеклась. Зачем она это говорит? Зачем рушит хрустальную иллюзию беззаботной бабочки? Мужчинам это не интересно, им нужны праздник, легкость, блеск. Им нужно зеркало, в котором они будут отражаться героями и благодетелями.

    И она мгновенно сменила тон, стряхнув с лица тень задумчивости и снова улыбнулась — ослепительно и маняще.

    — Впрочем, к черту философию, как вы и сказали! Сегодня я хочу видеть только верхний слой пирога. С самыми сладкими сливками. — Она чуть наклонилась к нему, и её колено под столом, будто случайно, на мгновение коснулось его ноги.

    Ей нравилось играть с огнем. Это было лучше, чем мерзнуть. Лео был хищником, пауком, как он сам, наверное, себя мыслил, но Аня знала один секрет: даже пауки любят, когда ими восхищаются. И она была готова восхищаться. Искренне, талантливо, с полной самоотдачей. Потому что в награду за это восхищение она получит ужин, тепло и, возможно, решение хотя бы части своих проблем. Она знала, что выглядит сейчас эффектно: сияющая, немного пьяная, дерзкая. Она была «The Russian girl», загадкой, трофеем. И пока официант расставлял на столе серебряные приборы, предвещающие пир, Аня решила, что этот вечер она выпьет до дна.

    — Расскажите мне о себе, Лео, — попросила она, когда перед ней возникла тарелка с ароматным мясом. — Пока я буду удовлетворять свой низменный голод, удовлетворите мое любопытство. Чем занимается такой мужчина как вы, когда не спасает голодных красавиц из лап одиночества? Вы ведь не просто тень мистера Ротштейна? В вас слишком много... собственного света. Пусть и немного зловещего.

    Она разрежала мясо и отправила кусочек в рот, прикрыв глаза от наслаждения. Это был вкус забытой жизни. Вкус денег. Вкус, который она почти перестала помнить.

    — М-м-м... — простонала она, не сдерживаясь. — Божественно. Лео, если вы хотите, чтобы я влюбилась в вас немедленно, то вы выбрали правильное оружие. Путь к сердцу женщины, как выяснилось, тоже лежит через желудок. Или, по крайней мере, путь к её благосклонности.

    Она снова посмотрела на него, ожидая реакции. Она дала ему карт-бланш. Она ела с его руки, пила его вино и сидела у его ног (пусть и фигурально). Теперь его ход. Как далеко он решит зайти в этой игре в "кошки-мышки"? Аня была готова ко всему. Почти ко всему.

    +2


    Вы здесь » 1920. НА ЗАРЕ СУХОГО ЗАКОНА » Настоящее (1920) » Потанцуем?