Вечер стыл вместе с сорокоградусным виски. По узким венам чумазого города расползалась бурлящей заразой ночная жизнь. Тучи из смога неторопливо волочились меж небоскрёбов.
Бен коптил лёгкие, сунув левую руку в карман. В тени грязного переулка он был вынужден выслушивать речи суетливого хозяина опиумной курильни. Костлявый старик старательно лебезил. Шепелявил с китайским акцентом, клоня длинную седую бороду вниз.
— У меня сейчас столько нет, мистер Сигел…
В сумерках от бетонных стен исходил жар ушедшего дня, стали загораться уличные фонари и гаснуть звёзды, в окнах, не прикрытых занавесками, лампы тяжёлым жёлтым светом приукрашивали чью-то серую жизнь. Позади зарычал мотор двигателя. Надо было кончать с делом. Из ведущей в подвал двери, с трудом выбравшись из коматоза выбиралось существо, напоминавшее обтянутый тонкой белёсой кожей скелет человека. Бен сплюнул горечь табака и смял кулак в брючном кармане. Он всю эту угашенную мразь из притонов отчего-то возненавидел. Слабые и трусливые, бегущие от проблем и их решений. Но что делать? Вито, занимавшемуся бизнесом китаёзы, вчера отстрелили и левое, и правое ухо. Скандал случился из-за дамочки, которую молодой итальянский паршивец трахал по средам и пятницам, пока у её мужа не изменился график работы.
— У тебя сейчас столько есть, и не жди, что я, как попрошайка, протяну руку. Преподнеси так, чтобы мне захотелось взять твои деньги, а не только начистить твою китайскую рожу.
Холодно, не затянуто, ёмко. На гангстерской морде написано больше страшных вещей, чем начеркано в поправках к Конституции.
— И вот она снимает свою ночнушку, ну, такую, в облипку всю, — держа растопыренные ладони у своей широкой груди, краснолицый и полнощёкий Энцо показывает скалящимся товарищам, сидящим за столиком в набитом гостями Lafayette, пышные формы девки, с которой он вчера провёл время.
— Сорочку, дубина, — поправляет Лоренцо, тот, развалившись на обитом бархате стуле, расстегнув все пуговицы на пиджаке, недовольно цыкает и покачивает головой в сторону своего друга, смещая внимание на сияющих в приглушённом свете леди за столиком вблизи сцены. Те в компании джентльменов. А те в компании дорогих часов.
Фабрицио наглаживает напомаженную шевелюру, Полли, не терпящий никакой другой кухни, кроме итальянской, на опыте работает ножом и вилкой, склонившись над тарелкой с французской едой. Он, взмахивая приборами, рассказывает, что его матери должны будут сделать операцию… Бен, откинувшись на спинку стула, скучает с хитрой полуулыбкой. О чём ещё могут трепаться макаронники, как ни о матерях, жратве и сексе.
— Всё в порядке, господа? — заискивающий перед членами семьи Дженовезе мсье Лафайет, владеющий сей богадельней, вежливо и боязливо интересуется. Бен поднимается и пожимает ему руку.
— Мы отлично проводим время, а скоро будем ещё лучше, — Сигел подмигивает французу. — Нужно будет обсудить то, как твоё заведение изменится, Лафи, когда начнёт действовать Восемнадцатая поправка. Ты должен быть готов зарабатывать с нами большие деньги, приятель. Погоди-ка, — улыбка исчезает с лица гангстера, когда мимо, оставляя шлейф возбуждающего рецепторы аромата — духи и табак, проходит девушка. Её волосы не уложены в причёску, как у сидящих в зале дам, её платье оголяет мужские нервы, женщины оборачиваются ей вслед наравне с мужчинами — это успех.
— Это кто сейчас был? — всё ещё стискивая руку хозяина заведения, Бен усиливает хватку.
— Это? — растерявшийся Лафайет недолго шарит глазами по помещению. — О, это Натали Фогельман. Певица. Она у нас бывает нечасто, но я могу…
Его могу Сигела нисколько не интересует, он наблюдает за разыгравшейся сценой в узком проёме меж столиков. Ему видно, как цепко потная ручонка облапила женский локоток. Несколько размашистых шагов длинных ног, и периметр широкой ладони ложится на тут же озябшее плечо, пальцы сминают ткань жилета в клетку, оттягивая ту на себя, и из-за рыжей макушки на Бена снизу-вверх вполоборота любуется отвратительное щербатое лицо. Эта рожа Сигелу не знакома, но, похоже, эта рожа хорошо знает его. Из стадии возмущения рыжий шустро переходит к подхалимному восторгу, так быстро переобуться не каждый сумеет.
— Бен?! Мистер Сигел! Я так... р-рад… Чем обязан? — по его лоснящейся физиономии плывёт недоумённая улыбка.
— Отпусти девушку. И никогда больше не смотри на неё, не разговаривай с ней и не смей дышать вблизи неё, — мягким баритоном, не отрывая тёмного, алчного взгляда от певицы по имени Натали, Бен раздаёт наставления.
— Да брось, Багси, я только…
С плеча ладонь смещается на шею и рыжий затылок и с силой давит, конструкция тела плотного, неуклюжего и потерянного в пространстве ирландца не выдерживает, он оседает лицом в суповую тарелку, обрызгав зрителей их импровизационной постановки.
— Просто не люблю, когда меня зовут Багси, — Бен улыбается, будто извиняется, дышит шумно, пока ирландец противится и бурлит на дне тарелки. — Я Бен. Бен Сигел. — Он протягивает леди в красном свою пятерню над тушей, которая посмела взять её за локоть. — Вы Натали, верно? Я не успел послушать ваше выступление, совсем недавно пришёл, но вы же мне споёте? На ухо. Вон там, — он следует вектору направления, в котором она шла, кивая на барную стойку. — Ведь я большой поклонник вашего таланта.
Отредактировано Ben Siegel (2025-07-28 18:44:07)
