В сегодняшний субботний обед, неприметная, на первый взгляд, остерия "Bagatto" забита до отказа. Здесь говорят, в большинстве своём, по-итальянски, а какофония возбуждённых голосов простых работяг заглушает даже стрекотание автомобильных двигателей с улицы. Есть любопытные туристы, пара "свеженьких" эмигрантов-европейцев - они выделяются сразу, за несколькими столами сидят американцы, компания мексиканцев пытается слиться с итальянским колоритом, но их испанские корни дают слишком яркий контраст для опытного наблюдателя. Итало-американский метис, совсем ещё школьник, метается между столами и грузными фигурами на стульях, ловко разнося на подносах ароматные блюда и домашнее вино. Его острый глаз и быстрая рука успевают обшаривать карманы расслабленных посетителей, пополняя свои. Из стоящего в углу хорошего кабинетного граммофончика тихо разносятся ласковые трели неаполитанских гитар и жирное, колоритное гудение аккордеонов на минорных композициях. Бережно уложенные в старый, закоптелый сундук пластинки меняет старик, мокрый и красный от жара печи, но улыбчивый и бодрый, будто бы с самого утра немного подшофе.
Это место дышит полной грудью и только один столик в углу кажется свободным. Мальчик не замечает гостя. Никто здесь его не замечает. Худощавый, легкоатлетически сложённый, невысокий мужчина, который мог бы выглядеть моложе, но к его неопределённым пятидесяти добавляли пару-тройку лет седина и огромные, жабьи очки - англичанин, одетый в такой же английский тёмно-серый костюм, идеально шитый по фигуре, однако не отличавшийся дороговизной, а вот надёжностью - несомненно. На нём кристально чисто вычищенные итальянские, остроносые "оксфорды" на толстой деревянной подошве. Он курит американские сигареты. Перед ним лежит видавшая виды пачка "лаки страйк" и простая кремниевая зажигалка. И читает "Нью-Йорк Дейли Ньюс", периодически поглядывая на настенные часы, что висели прямо напротив него. Может быть маленький, внимательный вор и заметил бы Джорджа, сиди тот спиной к залу, на втором, действительно свободном стуле, но он предпочёл самый угол, спиной к стене, откуда прекрасно просматривался весь зал и входная дверь. Закрой он глаза - смог бы без труда, во всех подробностях, мельчайших деталях и точностях описать каждого посетителя, интерьер и работников остерии. Привычка. И, в каком-то роде, попытка убить медленно текущее время. "Капрал" опаздывал уже на 20 минут. Что-то не так. Но, впрочем, если он не дожил до сегодняшнего утра - это только подтверждало теории и Бюро было с чем работать. Смайли откладывает газету на стол и обеими руками бережно снимает с пронзительных, вдумчивых ртутно-голубых глаз очки, медленно, щепетильно протирая их стёкла концом чуть более тёмного, чем костюм, галстука. Это помогало ему думать.
Да, пожалуй. Теперь можно было и поесть, ведь человек, просидевший столько времени на одном месте и ничего не взявший, смотрится через чур подозрительно, хотя о хвостах беспокоиться и было не нужно - их не было. Однако, время обеда и Джордж действительно ощущал, как желудок всё более навязчиво скручивает голод.
Длинными, узловатыми, грубыми пальцами на артистичной, но рабочей ладони спецагент ловит мальчишку за рукав, когда тот порожняком пробегает мимо. Юнец опешил, словно увидев призрака, однако уже через мгновение оценивал своего клиента, ожидаемо разочаровавшись его положению, ведь до карманов незаметно было не дотянуться, а испуг снова вернулся на его смуглое, гладкое лицо, когда блестящие пуговицы янтарных глаз встретились с серебристой искрой во взгляде посетителя - одновременно и опасной и какой-то игривой, словно мужчина одними глазами ему говорил: "я знаю, чем ты промышляешь, малец". Но вместо упрёка или приказа выложить всё награбленное, вернув посетителям, к великому удивлению метиса, Джордж просто заказывает: "что-нибудь мясное и... чай".
Отпустив "официанта", он возвращает на переносицу очки и закуривает, позволив себе несколько более расслабленно откинуться на спинку стула и небрежно закинуть лодыжку правой ноги на левое колено. Он смотрит в пустоту перед собой. Всё ещё думает. Кажется, в голове этого человека никогда не кончаются мысли, а положение его тела - лишь иллюзия комфорта. Он напряжён и сосредоточен даже вопреки странной тени лёгкой полуулыбки, застывшей на его тонких, бесцветных губах одними только слегка приподнятыми уголками.
Вошёл ещё один посетитель - знакомый пары европейцев в другом углу. Чтобы подсесть к друзьям, он беглым взглядом обшарил забитый зал и взял пустой стул у стола Смайли, не спрашивая разрешения - он не заметил его. А вот Джордж обратил внимание на немецкие часы на ширококостном, деформированном от старого, нелеченого перелома запястье гостя. Они не ходили. А костюм на нём был чуть меньше по размеру, чем нужно. Ещё один эмигрант. Из тех немцев, что были высланы из страны, лишены гражданства и дома просто за то, что не были согласны с правительством, воспринимавшим Версальский договор, как ущемление прав и агрессию в сторону и без того проигравшей, разодранной, обедневшей страны. - Начинается... - Джордж на мгновение устало прикрывает глаза.
